КАНТ – ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ КАТЕГОРИЧЕСКОЙ ИМПЕРАТИВНОСТИ, СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ПЕРВОСОЗДАТЕЛЬ КВАЗИРЕАЛЬНОСТИ И РАЦИОНАЛЬНАЯ НЕМЫСЛИМОСТЬ ЕГО КАТЕГОРИЧЕСКОГО ИМПЕРАТИВА

Перейти вниз

КАНТ – ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ КАТЕГОРИЧЕСКОЙ ИМПЕРАТИВНОСТИ, СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ПЕРВОСОЗДАТЕЛЬ КВАЗИРЕАЛЬНОСТИ И РАЦИОНАЛЬНАЯ НЕМЫСЛИМОСТЬ ЕГО КАТЕГОРИЧЕСКОГО ИМПЕРАТИВА

Сообщение автор Admin в Вт Мар 12, 2013 9:24 pm

ГЕОРГИЙ АНТОНЮК

КАНТ – ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ КАТЕГОРИЧЕСКОЙ ИМПЕРАТИВНОСТИ, СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ПЕРВОСОЗДАТЕЛЬ КВАЗИРЕАЛЬНОСТИ И РАЦИОНАЛЬНАЯ НЕМЫСЛИМОСТЬ ЕГО КАТЕГОРИЧЕСКОГО ИМПЕРАТИВА

ВВЕДЕНИЕ

Здесь я применяю свою концепцию чистого (пурического) рационализма к рассмотрению категорического императива Канта.

Категорический нравственный императив И. Канта (1724 – 1804 ) я рассматриваю не с точки зрения выяснения сути описываемых этим императивом предметов (отношений субъектов нравственности, их ценностей, мотивов, мировоззренческих взглядов и др.), его обоснованности, практической ценности, распространенности, а с точки зрения выяснения логических форм, посредством которых в его содержании описаны предметы. Цель данного исследования -- это выяснение того, как возможно мыслить с помощью рационального мышления описываемые содержанием данного нравственного правила предметы, т. е. нравственные побуждения, установки, действия, субъектов, мировоззренческие взгляды, отношения, причины, условия и др. (напр., бога, бессмертие души, чистую свободу воли, высшее благо, долг, счастье, категоричность), а в конечном счете – как возможно мыслить с помощью рационального мышления созданный Кантом категорический императив как нравственный закон. При этом я, следуя своей концепции чистого рационализма, исхожу из того, что все идеологические нравственные правила, выработанные философиями, религиями и др. разновидностями идеологии, как и идеология в целом, обладают для их искренних приверженцев силой категорического императива (категорического повеления). Прежде чем оценивать познавательную и практическую ценность идей, их адекватность и обоснованность, необходимо выяснить, возможно ли мыслить выраженные в их содержании предметы. Что невозможно мыслить, то невозможно проверить, то невозможно оценить, то невозможно использовать и о том невозможно высказаться. 

При рассмотрении «категорического императива», сформулированного Кантом в виде якобы всеобщего непреложного нравственного закона, я опираюсь на выработанную мною концепцию чистого (пурического) рационализма. Согласно этой концепции, в в мышлении людей, мысленно оперирующем моделями предметов реальности, как если бы это были сами предметы, есть два типа мышления – рациональное и идеологическое, в основе первого лежит рациональная логика, а в основе второго -- идеологическая логика. Это два противоположных типа предметной (содержательной) логики, т. е. логики построения предметов в мышлении, которые мышление в целях познания, хранения и передачи знаний использует в качестве моделей реальных или возможных предметов, не обязательно адекватных реальности, и которыми оперирует как заменителями реальных, мыслимых реальными или возможными предметов, т. е. которыми оно мысленно оперирует так, словно оперирует реальными или возможными предметами (напр., планетой, живым организмом, машиной). 

Все, что существует в реальности, и все, что человек мыслит, я называю предметами. Мысленные предметы, которые я называю эйдосами – это идеальные в смысле нематериальные модели-заместители в мышлении реальных, мыслимых реальными и возможных реальных предметов (в том числе и нематериальных предметов, напр., реальных сознания, логики и др., если мышление размышляет о них), которыми мышление оперирует так, словно они сама реальность, соотнося эти модели с реальностью и уточняя их (напр.. когда мы рассуждаем, есть ли жизнь на Марсе, то в действительности мы оперируем мысленной моделью Марса, а не самим Марсом, но имеем в виду реальный Марс).

Согласно моей концепции чистого рационализма, мысленный предмет (эйдос) – это созданное с помощью ощущений, восприятий, представлений, с помощью наглядных аналогий, схем (напр., атома), с помощью мысленной имитации практических действий (напр., математической бесконечности), с помощью логических средств  изображение в мышлении реальных, мыслимых реальными и возможными предметов. Правила мысленного построения данных предметов – это предметная логика мышления. Понятие эйдоса в моей концепции не совпадает с понятием образа как отражения реальности, хотя содержит в себе некоторые его элементы. Эйдос – это не чистое отражение реальности, хотя они базируются на отражении реальности, но по функциональному назначению это имитация реальности в мышлении, служащая средством ее познания и конструирования, это квазиреальность в идеальном (нематериальном) виде. Мысленные предметы (эйдосы) не имеют собственного бытия вне их направленности на осмысление реальности и согласованы с ней. Когда мы размышляем, например, о движении реальной Земли вокруг реального Солнца, то в действительности мы оперируем мысленными предметами-моделями Земли, Солнца, солнечной системы, но оперируем ими так, как если бы это были реальные предметы Земля и Солнце. Мы не мыслим, будто модель Земля вращается вокруг модели Солнца, а мыслим, что Земля вращается вокруг Солнца. Предметная, т. е. содержательная логика – это наиболее общие устойчивые мыслимые формы воспроизводимых мышлением предметов, реальных или мысленно сконструированных (напр., мыслимые конечность и бесконечность предметов), и наиболее общие мыслимые отношения между формами воспроизводимых мышлением предметов (напр., между мыслимыми конечными предметами, между мыслимыми конечными и бесконечными предметами) (об особенностях данного понимания предметной логики см. на моем сайте http://demiurgos.communityhost.ru мои работы «Предметная логика», «Черты идеологической и рациональной логик» и др.).

Одни люди обладают рациональным мышлением (таких людей большинство, другие -- идеологическим мышлением (таких людей ок. 7 – 12 %), а есть люди, которые одновременно обладают рациональным и идеологическим мышлением, которые либо существуют независимо (относительно независимо) друг от друга, либо взаимодействуют друг с другом и потому антагонистически конфликтуют. Люди предрасположены к рациональному, идеологическому и рационально-идеологическому мышлению. Мышление людей одновременно с двумя типами мышления является дуалистичным. На мой взгляд, Канту был присущ когитивный (от лат. cogito -- мыслить, думать, размышлять, рассуждать) дуализм (от лат. dualis – двойной, двойственный), т е. его мышление было дуалистичным и содержало одновременно рациональную и идеологическую логику. Полагаю, дуализму его мышления было характерно взаимодействие рациональной и идеологической логик, однако этот дуализм он не замечал, ведь он считал свое мышление чисто рациональным и не видел в нем противоположного ему идеологического мышления, которое сильно проявлялось в научно-философском учении Канта критического периода. Идеологическое мышление не было известно во время жизни Канта и было открыто как тип мышления мною (см. о моей концепции чистого рационализма более подробно в моих исследованиях, в том числе на сайте http://demiurgos.communityhost.ru ).

Рациональное и идеологическое мышление способны оперировать безгранично идеализированными предметами. Безграничная идеализация – это мысленное лишение имеющих границы (количественные, качественные, пространственные, временные, формы, содержания, причинности и др.) реальных предметов или мысленное создание (конструирование) предметов без границ (полностью или частично без границ). Разновидностью безграничной идеализация является мысленное создание бесконечно идеализированного предмета (напр., бесконечного бога). Безграничная идеализация используется для создания безгранично идеализированных предметов как рациональным мышлением, напр., в науке и инженерии (точка, абсолютно твердое тело, машина Карно и др.), где они изначально мыслятся неосуществимыми, но имеющими ограниченные прообразы в реальности и преднамеренно конструируются для решения познавательных задач в качестве метода и др., так и идеологическим мышлением в идеологии, в которой они изначально мыслятся осуществимыми и рассматриваются не как инструментальный продукт мышления, а как якобы адекватное мысленное воспроизведение реальности (напр., бесконечные материя К. Маркса – 1818 -- 1883, абсолютная идея Г. Гегеля – 1770 -- 1831, мировая воля А. Шопенгауэра – 1788 -- 1860).

Рациональное мышление создает только конечные безгранично идеализированные предметы. Оно признает осуществимыми только конечные предметы, причем не безгранично идеализированные, т. е. только ограниченные предметы (предметы, обладающие границами). Безгранично идеализированные конечные предметы рациональное мышление считает неосуществимыми ни при каких условиях. Оно не способно содержательно мыслить бесконечное как предмет и в состоянии создать идею бесконечного лишь формально-логически как логическую противоположность конечному, а значит, не способно мыслить бесконечность существующей. Бесконечность возможно мыслить существующей лишь с помощью идеологического мышления, лишь оно признает ее существующей (напр. бесконечную материальную субстанцию). Рациональная логика является относительной, поскольку не содержит бесконечных абсолютов, мыслимых в качестве полных детерминантов относительных конечных предметов, а содержит предметы, мыслимые соотносительными и взаимоопределяемыми.

Рациональное мышление при обосновании осуществимости предметов опирается на доказательства с помощью практики и логики. В отличие от рационального мышления идеологическое мышление признает посредством веры как абсолютной убежденности осуществимость безграничных, в том числе бесконечных предметов и рассматривает конечные предметы как проявление бесконечных предметов, полагая, что в каждом конечном предмете содержатся черты бесконечных предметов. Потому любая безгранично идеализированная черта идеологических предметов подспудно содержит черту причастности к бесконечности. Идеологическое мышление содержательно мыслит бесконечность как предмет. Предметы, которыми оперирует идеологическое мышление, в т. ч. бесконечность, являются безгранично идеализированными предметами, которые оно посредством веры мыслит осуществимыми. Идеологическая логика не относительная, а абсолютная и она мыслит содержащийся в ней абсолют в качестве полного детерминанта конечных предметов и потому ни один конечный предмет она не рассматривает как чисто относительный, а рассматривает как содержащий в себе черты абсолюта (напр. бесконечной основы мира – материи, бога и др.). Обязательной логической формой абсолюта в идеологическом мышлении является бесконечность. С рациональной позиции идеологическое мышление основывается на вере в априорную абсолютную истинность создаваемых им безгранично идеализированных предметов, которые считает абсолютно верным воспроизведением реальности, оно является категорически императивным и предписывает его обладателям неукоснительно следовать идеологическим идеям (религиозным, философским и др.). У идеологических безгранично, в том числе бесконечно идеализированных предметов невозможны ограниченные прообразы, они априорные. Соответственно идеологическая вера в существование бесконечного и в его будто бы проявление в конечных предметах априорная и категорически императивная. Яркие примеры рационального мышления – наука и инженерия, а яркие примеры идеологического мышления – философия и религия. Рациональное и идеологическое мышление – это антагонисты.

В идеологическом мышлении категорически императивными являются как мыслимые им предметы, так и логическая форма этих предметов. Категорическая императивность идеологической логики однозначно обусловливает категорическую императивность идеологической веры как средства признания абсолютно адекватными реальности создаваемые идеологическим мышлением идеи. Логические формы рационального мышления не способны быть императивными, императивными являются лишь мыслимые предметы, причем не все, а только имеющие ценностный характер, и они способны быть лишь условно императивными, т. е. императивными в зависимости от условий (напр., методы научного исследования, научные парадигмы). Условная рациональная императивность существует лишь для людей с рациональным мышлением. Не все рациональные идеи императивные. Логические формы идеологического мышления являются категорически императивными и они наделяют категорической императивностью мысленные предметы (напр., идеи бесконечной основы мира, общества как формы движения бесконечной материи, человека как творения бога). Однако в силу многообразия идеологий для людей с идеологическим мышлением категорической императивностью обладают только те идеологии, в безусловную истинность которых они верит. В силу законов идеологии и идеологического мышления никто из них не в состоянии верить в безусловную истинность одновременно несколько идеологий, для них только их идеология безусловно истинная.

Выделенная мною императивность в предметных рациональной и идеологической логиках так отличается от формальной деонтической логики, которая занимается императивными высказываниями, как формальная логика в целом отличается от содержательной (предметной) логики в целом. Деонтическая логика, являющаяся нормативной логикой, или логикой норм, рассматривает логические структуру, связи нормативных высказываний. Деонтическая логика как компонент логики оценок – это составная часть формальной (общей) логики и используется как рациональным, так и идеологическим мышлением. Деонтическая логика, как и формальная логика в целом, не совпадает с содержательной (предметной) логикой мышления, как рационального, так и идеологического. В учении Канта содержательная логика носит название трансцендентальной. Кант полагал, что она, в отличие от общей, т. е. формальной логики, которая изучает формы понятий, отвлекаясь от их содержания, изучает сами знания и их развитие и не отвлекается от содержания понятий. Но он, во-первых, рассматривал содержательную логику не полно, а только как рациональную логику и потому не смог уловить все ее существенные особенности, которые возможно уяснить только при сопоставлении рациональной логики с идеологической логикой, а во-вторых, вне его внимания осталась противоположная рациональной идеологическая логика, которую Кант не замечал.

* * *
Императив (лат. imperativus — повелительный, от лат. impero — повелеваю) – это повеление. Императив является средством регулирования (лат. regulare – приводить в порядок, от лат. regula – правило – означает регулирующий, определяющий направление, развитие чего-нибудь, вносящий порядок, планомерность во что-нибудь) действий и отношений людей. Повеление само по себе как отдельный предмет не существует, теоретически я намеренно создал его в качестве неосуществимого абстрактного предмета для нужд познания. Реальное повеление всегда облечено в определенное предметное содержание и имеет в плане формально-деонтической логики форму правила (напр., нравственное правило). Формой правила повеление отличается от других побудителей поведения людей, напр., от потребностей, интересов, чувств, в частности, страстей. Повеление регулирует деонтическую (от др.-греч. δεον déon -- нужное, должное) сторону совместной жизнедеятельности людей, т. е. сферу должного. Это содержащая обязанности и права, которые способны предъявлять и реализовывать лишь обладатели свободы воли, сознательная совместная жизнедеятельность людей, связанная с реализацией их желаний (намерений, потребностей, интересов, ценностных установок и т. п.) в общественных отношениях (напр., в моральных, правовых отношениях) и осуществляемая посредством сознательных действий и целевых (намеренно созданных для решения разных задач) общественных отношений. Раб в рабовладельческом обществе не подпадал под сферу должного, поскольку был лишен в социальных отношениях свободы воли и к нему была неприменима императивность. Крепостной в феодальном обществе частично подпадал под сферу должного, поскольку за ним признавалась частичная возможность проявления в социальных отношениях свободы воли. В природе нет императивности и в отношениях человека с природой тоже нет императивности. В человеческих сообществах императив – это регулятивная сила в виде побуждения людей людьми и в виде самопобуждения к определенным взглядам и практическим действиям в системе общественных отношений. С помощью повеления происходит управление людей людьми и самоуправление людей. Императив – это социальное (в широком смысле данного понятия) по происхождению явление и его природа социальная, он открыто или скрыто содержит в себе социальное отношение, хотя может действовать индивидуально, напр., при применении ученым методов научного исследования, которые обладают для него условной императивностью, однако научные методы применяются в рамках научной парадигмы, которая содержит социальные параметры.

Социальная жизнь во многом императивная, но ее императивность не тотальная, определяющими в обществе в конечном счете являются независимые от воли, сознания и желания людей объективные естественно-исторические законы и (т. е. законы, по своей объективности подобные действиям объективных законов природы), в первую очередь экономические законы (напр., закон определяющей роли материального производства в жизни общества, человечества), и иные факторы, напр., природная среда, которые ограничивают сферу сознательной деятельности людей, а значит, и должного. В то же время оправданно сказать, что зарождение социальных отношений связано с зарождением императивности отношений в сообществах предков человека, т. е. предлюдей, хотя это далеко не единственный фактор порождения социальных отношений. Любые основанные на обязанностях и правах социальные отношения являются императивными, поскольку содержат предписание, веление, обязанность, долженствование, требование, оценку.

Социальные императивы применяются как в горизонтальных, так и в иерархических социальных отношениях. В этих отношениях действуют как категорические, так и условные императивы. Категорическая (гр. kategorikos утверждающий, решительный, безусловный), т. е. безусловная императивность социальных отношений требует особого типа мышления их субъектов, а именно, опирающегося на веру категорически императивного идеологического мышления с его обладающей категорической императивностью идеологической логикой, построенной на абсолютной иерархии отношений форм мышления, в т. ч. бесконечного над конечным. Потому категорические императивы действует в основанных на идеологии (идеологизированных) иерархических социальных отношениях и они сами автоматически иерархизируют социальные отношения. Полагаю, в процессе становления человека объективно складывавшиеся на основе формировавшегося идеологического мышления категорически императивные социальные отношения оказывали обратное влияние на формирование категорически императивной логики и категорически императивных идеологических взглядов, которые по мере своего формирования оказывали обратное влияние на формирование категорически императивных социальных отношений. В рациональной логике нет абсолютной иерархии и нет императивов, в ней есть относительная иерархия, а используемые рациональным мышлением условные императивы относятся к идейному содержанию мышления, а не к логике. Рациональное мышление связано с относительной иерархией в социальных отношениях, а также с горизонтальными социальными отношениями.

Социальные императивы выполняют роль социальных регуляторов, хотя их роль не только в социальном регулировании. Это в первую очередь традиции, правовые законы, моральные нормы, директивы власти, команды руководства, принципы, цели, планы, проекты, ценностные ориентиры, идеологии, научные методологии, научные парадигмы, инженерные методологии, технологические требования, напр., специальные правила деятельности целевых организаций (производственных и др.), идеологии, в том числе религиозные и философские учения.

Императивы поддаются классификации по разным основаниям. Их оправданно разделить на идеологические и рациональные, на внешние по отношению к личности (действующие извне) и внутренние (присущие сознанию личности), на индивидуально значимые и на социально значимые, на категорические (безусловные) и на не категорические, т. е. на условные (директивные и рекомендательные, или индикативные). Категорический императив (греч. συλλογισμός katēgorikos -- утверждающий, решительный, безусловный, не допускающий возражений, иных толкований) – это безусловное повеление, это предписание, абсолютно обязательное к исполнению, это абсолютное, безусловное повеление, не вызываемое какой-либо конкретной пользой или иным конкретным условием, напр., вот примерный ход рассуждений руководствующегося категорической императивностью религиозной веры ее адепта: «я, искренний религиозный верующий, не могу не следовать догматам своей религии, я во что бы то ни стало обязан им следовать, ведь они абсолютно истинные». Категорический императив предписывает следовать ему всегда и везде, без всяких исключений. Категорический императив не оставляет свободу (возможность) ни духовного, ни социального выбора следовать или не следовать ему. Социальные отношения, определяемые категорическим императивом, т. е. идеологизированные социальные отношения, не содержат возможность социального выбора. Человек, следующий категорическому императиву, духовно и социально несвободный, но он не осознает свою несвободу, поскольку категорический императив – это сущностная часть его личности, его Я, причем такая сущностная часть, над которой он не в состоянии подняться, поскольку категорический императив основан на вере в осуществимость якобы бесконечной основы мироздания, причастной к которой необходимо мыслит, не может не мыслить себя следующая категорическому императиву личность.

Идеологические императивы относятся к категорическим императивам. Категорический императив присущ любой идеологии и любым идеологическим отношениям, он может быть только внутренним (напр., взгляды искренних приверженцев конкретной религии, философии), только внешним (напр., требования основателя или проповедника идеологического учения по отношению к не адептам его учения) и одновременно внешним и внутренним (напр., требования идеологического учения по отношению к адептам учения). В идеологии нет условных императивов и она тотально категорически императивная. Идеология категорически предписывает ее приверженцам смотреть на мир, относиться к нему и действовать в нем сообразно ней.

Существуют два вида категорических императивов, присущих индивидуальному сознанию (внутренних императивов) – социально значимые и индивидуально значимые. Социально значимым является идеологический категорический императив, поскольку идеология – это социально значимые идеи, они являются частью общественного сознания. Идеология – это социально значимый ценностный взгляд на мир, который значим для каждого приверженца данного взгляда, это совместный или рассчитанный на совместность ценностный взгляд на мир. К идеологии принадлежат философские, теософские, религиозные взгляды, нерелигиозные первобытные мифы, социальные идеологии и др. Кант описал категорический нравственный императив как якобы общезначимое повеление, он хотел, чтобы этот императив был таким, и данный императив в силу принадлежности его к кантовскому философскому взгляду на мир содержит в себе компонент социальной значимости, хотя и не общезначимости. Любой философ создает свое учение как якобы общезначимое, т. е. с категорической претензией на абсолютную истинность. Но у конкретного философского учения с момента его создания может не быть последователей, оно может быть мертворожденным. Но если даже были приверженцы, то со временем они неизбежно исчезают и философия в том виде, в каком она создана, становится мертвой. У всех философий такая судьба. Немного было приверженцев кантовского категорического нравственного императива. Сейчас философия Канта в том виде, в каком он ее создал, тоже мертвая и созданный им категорический нравственный императив в созданном Кантом виде вряд ли имеет приверженцев. Присущий индивидуальному сознанию идеологический категорический императив обусловлен идеологическим мышлением.

Идеологические, в том числе философские идеи категорически императивные для их приверженцев, описываемые в них предметы обладают для этих приверженцев абсолютно положительно или отрицательно ценностные для них (напр., бесконечные материя, бог и др.), вера в их безусловную истинность и следование им имеет для них силу абсолютной необходимости. Ценностно нейтральные предметы в идеологиях не описываются. Абсолютная ценность описываемых в идеологиях предметов для приверженцев идеологий органично связана с категоричностью идеологий. Идеологическая личность не может не верить, поскольку обладает идеологическим мышлением, но она свободно избирает конкретную идеологию в качестве своей веры, а точнее, относительно свободно, поскольку при выборе веры она не в состоянии избавиться от детерминации ее выбора особенностями своих безграничных побуждений и мышления, которые побуждают ее к определенному идеологическому взгляду на мир, специфики характера, культурной и социально среды, которые влияют на нее, и др. Свободно избранные обладающей идеологическим мышлением личностью категорически императивные идеи – это либо самостоятельно избранное ею на основе осознанного выбора из разных идеологических взглядов наиболее совместимый с ней идеологический взгляд на мир и обусловленное им поведение в нем, либо сознательно созданный ею взгляд на мир (напр., признание якобы реальными определенной бесконечной основы мира, конкретных нравственных норм из определенного философского или религиозного учения, либо намеренно созданные личностью). Однако после выбора идеологических взглядов идеологическая личность становится адептом избранной идеологии, веря в ее абсолютную истинность и неукоснительно следуя ей в ущерб своей свободе воли.

Присущий индивидуальному сознанию исключительно индивидуально значимый категорический императив является только внутренним императивом. Он тоже основан на идеологическом мышлении и присущей ему вере, но вере в осуществимость исключительно индивидуально значимых безгранично идеализированных личностью ценностных предметов. Эти безгранично идеализированные личностью предметы не являются идеологическими и не связаны с верой в реальность бесконечной основы мира. К таким исключительно индивидуально значимым ценностным безгранично идеализированным предметам, в осуществимость которых личность с идеологическим мышлением может верить, относятся, напр., безграничная идеализация предмета любви, родителей, своих и чужих личных качеств, побуждений, напр., в виде безграничной жажды личного обогащения. Вера личности в осуществимость конкретных индивидуально значимых ценностных безгранично идеализированных предметов не предполагает предварительный даже относительно свободный выбор предмета безграничной идеализации (напр., предмета любви) и во многом обусловлена врожденными особенностями личности.  Идеологическое мышление используется как для построения идеологии, так и для формирования сугубо индивидуального отношения личности к себе и к внешним предметам. Но грань между идеологическим категорическим императивом и исключительно индивидуально значимым категорическим императивом в индивидуальном сознании очень зыбкая и второе легко превращается в первое, но первое не превращается во второе. Так, Александр Македонский, который обладал безмерной жаждой мирового господства, предположительно незадолго до своей смерти объявил себя воплощением бога Зевса на Земле, т. е. мысленно придал себе идеологический характер и этим придал характер идеологической категорической императивности своему личному стремлению к мировому господству.

Директивный (от лат dirigere – направлять) императив -- это распорядительный императив (напр., приказ, распоряжение, установка, инструкция, обязательная цель), который может быть присущим только сознанию личности (напр., какая-то цель), а может действовать извне (напр., исходить от руководства) и осознаваться личностью директивным или не осознаваться (напр., какое-то распоряжение руководителя). То же и с рекомендательным императивом. Рекомендательный императив – это не реальное, а потенциальное, возможное повеление, это индикативный императив (от лат indicator индикатор -- указатель), т. е. советующий, пожелательный, рекомендующий, ориентирующий, напр.: желательно стремится к такой-то цели; если хотите достичь эффекта, то целесообразно действовать следующим образом; рекомендуется делать следующее (напр., индикативные планы, методы научного познания). Гипотетический императив Канта – это фактически рекомендательный, т. е. потенциальный, а не реальный императив, следовательно, рациональный императив. К рациональным императивам относятся директивные и рекомендательные императивы. Их можно назвать условными, т. е. действующими при определенных условиях. Условные императивы, даже директивные, оставляют свободу (возможность) социального и духовного выбора для личности следовать или не следовать им. Экзистенциалисты, которые утверждают о якобы всегдашнем наличии у личности хотя бы духовной возможности (свободы) выбора, среди препятствующих свободе личности конечных детерминантов имеют в виду также императивы, но условные, т. е. рациональные, а не категорические, т. е. идеологические императивы, исключающие возможность (свободу) выбора, но экзистенциалисты не замечают специфику таких категорически императивных идей и отношений, которые я рассматриваю как идеологические, а также специфику индивидуально значимых категорических императивов (напр., любовь).

Внешний императив – это повеление посредством внешних к личностям побудителей. Он может быть рациональным и ориентированным на ограниченные предметы. Но он может быть идеологическим (категорическим) и ориентированным на безгранично идеализированные предметы. Внешние императивы можно классифицировать на рекомендательные (напр., индикативный план, рекомендации научного руководителя о применении конкретных научных методов, парадигм), директивные (напр., директивный план, правовые законы, армейские распоряжения), категорически императивные, напр., цели идеологического государства (коммунистического, теократического и др.), идеологические повеления основателя религиозного учения для искренних последователей.

Многие внешние императивы являются для многих людей их внутренними императивами, т. е. присущими сознанию индивида), напр., правовые законы, нормы морали, традиции, которым они следуют помимо непосредственного внешнего принуждения. Внешних императивы могут превращаться во внутренние императивы.

Рациональная личность вольна делать выбор между исполнением внешнего рационального повеления, директивного и рекомендательного, и последствиями для себя за его неисполнение. Рациональная личность не способна рассматривать его как абсолютное, как категоричное. Идеологическое категорическое повеление способна отдавать только идеологическая личность и его способна выполнять только идеологическая личность. Если повеление исходит от идеологической личности, обладающей абсолютным авторитетом основателя идеологического учения или от его имени, или от его признанного ученика, или от продолжателя его учения, то для являющейся адептом данного учения идеологической личности, которой они повелевают со ссылкой на идеологическое учение, повеление является непреложным и не оставляет свободы выбора. Попытка категорического повеления, отданного иными идеологическими личностями, оставляет свободу выбора для идеологической личности, поскольку она может не признать их идеологический авторитет и потому может не счесть их повеление непреложным. В таком случае распоряжение не будет обладать для адепта идеологии категоричностью. Люди с рациональным мышлением не способны содержательно мыслить категорические идеологические повеления.


Последний раз редактировалось: Admin (Сб Апр 02, 2016 2:06 pm), всего редактировалось 14 раз(а)

Admin
Admin

Сообщения : 239
Дата регистрации : 2013-03-12

Посмотреть профиль http://demiurgos.forum2x2.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Сообщение автор Admin в Вт Мар 12, 2013 9:25 pm

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

Понятие категорического императива как нравственного закона ввел в философский оборот и в этику Кант, который сформулировал его в расчете на его всеобщность и необходимость. Но в концепции Канта заметно, что он видел категорическую императивность также в религиозной вере. Применительно к нравственности он специально рассматривал не повеление как таковое, а нравственный закон, но не всякий, а сформулированный им, который якобы обладает для личностей категорически повелительной силой и проявляется в сознании людей, которому им будто бы надлежит следовать. Употребление им термина «категорический императив» -- это языковое упрощение названия якобы обладающего силой категорического повеления выработанного Кантом нравственного правила.

Понятие категорического императива было сформулировано И. Кантом в его труде «Основы метафизики нравственности» (1785 ) и развито в «Критике практического разума» (1788 ) и в других работах. Он отличал категорический императив как безусловное правило, от гипотетического императива как условного, т. е. зависящего от условий правила и рассматривал категорический нравственный императив в качестве основного закона разработанной им собственной концепции автономной этики. Кант рассматривал категорический и гипотетический императив только как внутренние, принадлежащие сознанию императивы. Название «гипотетический» (от гипотеза др.-греч. hypothesis ὑπόθεσις «основа; предположение», из hypo ὑπό «под, ниже» + thesis θέσις «размещение, предложение», от гл. τίθημι «класть, ставить») Кантом использовано не вполне корректно. Он имел в виду условный императив. По Канту, суть гипотетического императива в следующем: если хочешь достичь чего-то, то поступай следующим образом, но он не предписывает категорически действовать определенным образом. «Если я мыслю себе гипотетический императив вообще, -- писал Кант, -- то я не знаю заранее, что он будет содержать в себе, пока мне не дано условие. Но если я мыслю себе категорический императив, то я тотчас же знаю, что он в себе содержит. В самом деле, так как императив кроме закона содержит в себе только необходимость максимы – быть сообразным с этим законом, закон же не содержит в себе никакого условия, которым он был бы ограничен, то не остается ничего, кроме всеобщности закона вообще, с которым должна быть сообразна максима поступка, и, собственно, одну только эту сообразность императива и представляет необходимой» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 360 ). Обоснование и применение категорического нравственного императива Кант считал компетенцией практического (нравственно-практического) разума.

Кант верно выявил у мышления наряду с когнитивной (познавательной) функцией практическую (нравственно-практическую) функцию, но он неоправданно противопоставил когнитивную и практическую функции на основе противопоставления познания и практики, которую он неоправданно свел к нравственной деятельности, и не увидел практической функции в познании, а познавательной функции – в практической ориентации мышления. Впоследствии Гегель расширил понимание практики до рассмотрения ее как всякой предметно-практической деятельности человека, включающей производство самого человека. Практическая функция мышления проявляется во всей человеческой жизнедеятельности, в том числе и в познании, напр., при использовании исследовательских методов и научных парадигм, при использовании практики для проверки результатов познания, а познавательная функция мышления проявляется во всех областях практики.

Кант так определил характеристики когнитивной и практической функций мышления, а конкретно, разума, что если бы эти функции действительно обладали такими чертами, какими их наделил Кант, то мышление было бы внутренне конфликтным. Согласно Канту, «теоретическое применение разума занималось предметами одной только познавательной способности, и критика разума в отношении этого применения касалась, собственно, только чистой познавательной способности, так как эта способность возбуждала подозрение, которое потом и подтверждалось, что она слишком легко теряется за своими пределами среди недостижимых предметов или же противоречащих друг другу понятий. Иначе обстоит дело с практическим применением разума. Здесь разум занимается определяющими основаниями воли…» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 326 ). И хотя Кант говорил о необходимости примата чистого практического разума над чистым теоретическим разумом, о необходимости якобы подчинения теоретического разума практическому ради утверждения высокой нравственности в виде нравственного категорического императива и преодоления когнитивной ограниченности теоретического разума, будто бы не способного ничего сказать об определяющих основаниях полной свободы воли человека и об условиях достижения заложенной в данный императив конечной цели в виде высшего блага, в созданной им концепции разума нет органичной связи между теоретическим и практическим разумом, а есть лишь необоснованные декларации о будто бы наличии связи. Там даже не заложены единство и борьба противоположностей в виде теоретического и практического разума, что наверняка сделал бы на месте Канта последователь диалектики Гегеля.

Теоретическое и нравственно-практическое мышление, а конкретно, теоретический и практический разум определены в концепции Канта как неосуществимые абстрактные предметы, которые Кант не осознавал как абстрактные предметы, поскольку тогда наукой не была выработана идея абстрактных предметов. Он мыслил как теоретический и практический разум, как он их понимал, в качестве реальных предметов. Возможно, если бы даже была выработана идея абстрактных предметов, то и тогда он мыслил бы теоретический и практический разум не как абстрактные, а как осуществимые предметы.

Применяя мой критерий разграничения рационального и идеологического мышления, возможно заметить, что Кант связывал реализацию когнитивной функции мышления только с рациональным мышлением и с отрицанием познавательной ценности веры, хотя он не осознавал, что признание без веры теоретическим разумом (и мышлением Канта) будто бы существования бесконечной вещи в себе в действительности основано на вере, а реализацию нравственно-практической функции рационального мышления, в т. ч. практического разума он прямо связывал с применением религиозной веры, следовательно, с идеологическим мышлением, которое Кант не замечал, но которое в его концепции проявляется в виде признания им в качестве основания категорического нравственного императива религиозной веры в существование бога. Идеологическое мышление основано на вере в существование бесконечных предметов, включая бесконечного бога, а рациональное мышление – на признании осуществимости только конечных предметов и на доказательстве с помощью конечных предметов, которое невозможно применить к обоснованию якобы существования бесконечных предметов, идеи которых порождаются идеологическим мышлением.

В концепции Канта практический, а точнее, нравственно-практический разум фактически представляет собой созидательно-конструктивное мышление, занимающееся конструированием желаемого мира в соответствии с идеалом нравственности в его кантовском понимании, а если говорить более конкретно, то фактически конструированием «определяющих оснований воли» человека. Канту неизбежно понадобилось для данного конструирования знание (в его понимании такого знания) субъективных и объективных возможностей творческого созидания реальности, без чего невозможно никакое конструирование. Определение Кантом устройства категорического нравственного императива в соответствии с пониманием им подлинного нравственного закона, а значит, определение нравственного поведения и условий его действия как раз и представляет собой способ установления возможности обустройства общественной жизни в соответствии с нравственным идеалом.

В этом плане Кант выступил своеобразным творческим продолжателем утопичной конструктивной ориентации Платона (428/427 – 348/347 до н. э.), обосновывавшего якобы необходимость обустройства мира в соответствии с абсолютно совершенными благом самим по себе (напр., в «Государстве»). Но по концепции Платона эта высшая ценность (совершенное благо) якобы существуют объективно вне сознания людей и создание сообразно ему реальности, но в не вполне совершенном, ограниченном виде будто бы возможно. А по Канту высшее благо как якобы конечная нравственная цель человека способно существовать в форме абсолютного желания человека, чтобы она была осуществимой, в том числе в форме религиозной веры человека в ее якобы осуществимость объективно вне сознания людей посредством бога как источника, гаранта и идеала высшего блага и путем построения людьми своего поведения в соответствии со своей верой. При этом для самого Кант религиозная вера была неприемлема и он обосновывал якобы ее нужность для других, однако не считая ее адекватной реальности и не считая возможным достижение высшего блага в мире действия естественной детерминации, в «посюстороннем» мире, в котором, согласно Канту, возможно достижение лишь ограниченного естественными причинами блага.

Концепция Канта об обустройстве мира на основе категорического нравственного императива объективно неосуществимая и столь же утопична, как и «Утопия» Томаса Мора (1478 – 1535) и «Город солнца» Томазо Кампанеллы (1568 – 1639 ). А поскольку в качестве необходимого инструмента осуществимости категорического нравственного императива Кант рассматривал религиозную веру в существование бога, черты которого он сконструировал и об осуществимости которого он ничего не говорил в своих работах критического периода, то его утопия менее искренняя, чем утопии Мора и Кампанеллы.

Канта дал три основные конкретные формулировки нравственного категорического императива, в которых он описал его с разных сторон. Первая гласит: «…поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 260 ). Вторая гласит: «…поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 270 ). Третья гласит: «…Принцип воли каждого человека как воли, всеми своими максимами устанавливающей всеобщие законы, если он вообще правильный, вполне подходил бы для категорического императива благодаря тому, что как раз из-за идеи всеобщего законодательства он не основывается ни на каком интересе и, следовательно, среди всех возможных императивов один только может быть безусловным; или, обратив предложение, лучше сказать так: если имеется категорический императив (т. е. закон для воли каждого разумного существа), то он может только предписывать совершать все, исходя из максимы своей воли как такой, которая могла бы также иметь предметом самое себя как волю, устанавливающую всеобщие законы…» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 274 ), т. е. это формулировка принципа автономии воли в нравственном поведении. Согласно Канту: «Три приведенных способа представлять принцип нравственности -- это в сущности только три формулы одного и того же закона, из которых одна сама собой объединяет в себе две другие. Но все же в них есть различие, скорее, правда, субъективное, чем объективно-практическое, а именно [оно служит для того], чтобы приблизить идею разума к созерцанию (по некоторой аналогии) и тем самым к чувству. Все максимы имеют, следовательно,

1) форму, которая состоит во всеобщности, и тогда формула нравственного императива выражена таким образом: максимы должно так выбирать, как если бы им следовало иметь силу всеобщих законов природы; 2) материю, а именно цель, и тогда формула гласит: разумное существо как цель по своей природе, стало быть как цель сама по себе, должно служить каждой максиме ограничивающим условием всех чисто относительных и произвольных целей; 3) полное определение всех максим указанной формулой, а именно: все максимы из собственного законодательства должны согласоваться с возможным царством целей как царством природы. Продвижение здесь осуществляется как бы посредством категорий единства формы воли (всеобщности ее), множественности материи (объектов, т. е. целей) и целокупности их системы. Но лучше в нравственном суждении действовать всегда по строгому методу и полагать в основу всеобщую формулу категорического императива: поступай согласно такой максиме, которая в то же время сама может стать всеобщим законом. Но если хотят в то же время практически применить нравственный закон, то очень полезно один и тот же поступок провести через все три названных понятия и этим путем, насколько возможно, приблизить его к созерцанию.

Теперь мы уже можем кончить тем, от чего исходили вначале, а именно понятием безусловно доброй воли. Та воля безусловно добра, которая не может быть злой, стало быть, та, максима которой, если ее делают всеобщим законом, никогда не может противоречить себе. Следовательно, принцип: поступай всегда согласно такой максиме, всеобщности которой в качестве закона ты в то же время можешь желать,-- также есть высший закон безусловно доброй воли; это единственное условие, при котором воля никогда не может сама себе противоречить, и такой императив есть категорический императив. Так как значимость воли как всеобщего закона для возможных поступков имеет аналогию со всеобщей связью существования вещей по всеобщим законам, составляющей формальный [элемент] природы вообще, то категорический императив может быть выражен и так: поступай согласно максимам, которые в то же время могут иметь предметом самих себя в качестве всеобщих законов природы. Так, следовательно, дело обстоит с формулой безусловно доброй воли» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 278 -- 230 )

Согласно Канту, категорический (нравственный) императив – это такой всеобщий нравственный закон, которым будто бы ради абсолютного желания достижения высшего блага безусловно надлежит руководствоваться всем людям независимо от их происхождения, социального статуса и иных характеристик, как если бы он имел силу закона природы. Однако в логической форме предметного содержания приведенных первых двух определений категорического нравственного императива Канта я не вижу, вопреки утверждению Канта, категоричности, на мой взгляд, эта форма рациональная, а значит, не категорическая, и потому оценка их как категорических, считаю, некорректная. Полагаю, по предметной логической форме это рациональные, а не идеологические определения, их рациональная логическая форма не предписывает безусловно поступать сообразно им. В них Кант оперирует лишь рациональными идеями конечных предметов и отношений между ними. Только созданное с помощью обладающей категоричностью идеологической логики идеологическое определение, фундаментом которого является основанная на вере идея о якобы существовании бесконечной основы мира в виде бога, материи и др., способно быть категорическим. Таким является, на мой взгляд, третье идеологическое кантовское определение категорического нравственного императива. В первых двух определениях Кант лишь деонтически формально-логически декларирует категоричность с помощью повелительных понятий.

Кант писал в Предисловии к первому изданию «Религии в пределах только разума» (1793 ): «Мораль, поскольку она основана на понятии о человеке как существе свободном, но именно поэтому и связывающем себя безусловными законами посредством своего разума, не нуждается ни в идее о другом существе над ним, чтобы познать свой долг, ни в других мотивах, кроме самого закона, чтобы этот долг исполнить. По крайней мере это вина самого человека, если в нем имеется такая потребность, и тогда ему уже нельзя помочь ничем другим; ведь то, что возникает не из него самого и его свободы, не может заменить ему отсутствия моральности. — Следовательно, для себя самой (и объективно, поскольку это касается ведения, и субъективно, поскольку это касается способности) мораль отнюдь не нуждается в религии; благодаря чистому практическому разуму она довлеет сама себе. -- В самом деле, так как ее законы обязывают через одну лишь форму всеобщей законосообразности принимаемых в соответствии с ней максим как высшего (даже безусловного) условия всех целей, то она вообще не нуждается ни в каком материальном определяющем основании свободного произвола *, т. е. ни в какой цели, ни для того чтобы узнать, что такое долг, ни для того, чтобы побуждать к его исполнению». (Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 78 ).

По Канту, долг является нравственным императивом, но не является высшим моральным принципом и он не категорический, поскольку долг – это для кого, а не ради конечной цели в виде высшего блага. Второе определение, основанное на идее долга, тоже является рациональным, поскольку в нем используются идеи конечных предметов и конечных отношений, в т. ч. долга, человеческого индивида, человечества. «Те, для кого недостаточно в качестве определяющего основания одного только формального определяющего основания (законности) вообще в понятии долга, все же признают, что такое основание нельзя найти в себялюбии, направленном на собственное удовольствие. Но тогда остаются только два определяющих основания: рациональное, а именно собственное совершенство, и эмпирическое — чужое счастье. — Если под первым они понимают не моральное совершенство (а именно волю, безусловно повинующуюся закону), которое может быть только одно-единственное, причем впадают при объяснении в порочный круг, то они должны подразумевать под ним естественное совершенство человека, поскольку оно может возрастать и иметь много различных форм (умение в искусствах и науках, вкус, физическая ловкость и т. п.). Но оно всегда только обусловлено, т. е. хорошо только при условии, что его применение не противоречит моральному закону (который единственно повелевает безусловно); следовательно, оно, если становится целью, не может быть принципом понятий долга. То же самое можно сказать и о цели, направленной на счастье других. В самом деле, всякий поступок должен быть сам по себе взвешен по моральному закону, прежде чем он будет направлен на счастье других. Таким образом, содействие счастью других есть долг только обусловлено и не может служить высшим принципом моральных максим» (Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 78 ).

В третьем определении категорического нравственного императива Канта скрыто содержится неизбежность категоричности, а именно, она содержится в применении к определению данного нравственного правила идеи свободы воли человека в ее толковании Кантом, которая трактуется им как осознанно устанавливаемое человеком сверхприродное отношение детерминации. Согласно концепции Канта, свобода воли – это необходимое условие нравственности. И это действительно так. Однако в кантовском определении сущности свободы воли человека самой по себе не содержится ни категоричность, ни неизбежность категоричности и оно является рациональным, а не идеологическим, поскольку в этом определении нет идеи бесконечного предмета, а используются идеи конечных предметов. «…Воля -- это способность или создавать предметы, соответствующие представлениям, или определять самое себя для произведения их (безразлично, будет ли для этого достаточна физическая способность или нет), т. е. свою причинность» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 326 ). Неизбежность категоричности содержится в описанных Кантом особенностях масштаба и оснований человеческой свободы воли как необходимого условия сформулированного им категорического нравственного императива.

Похоже на то, что Кант стремился придать исполнению морального закона неукоснительность, напоминающую не только естественный закон, но и правовой закон, однако в отличие от них находящийся в сознании человека. Но если сопоставить императивность права и морали, то оправданно сказать, что в подлинном, т. е. рациональном праве повеление к исполнению его норм исходит от государства. В таком праве правила (законы) не способны обладать категоричностью, даже если власть будет отстаивать их якобы категоричность путем жестокого насилия, поскольку они рациональные, а их рациональность состоит в их обосновании волей государства как обладающего границами правового субъекта, навязывающего свою волю регулируемым правом таким же обладающим границами и осознающим себя обладающими границами правовым субъектам (индивидам, общностям). Даже если рациональные правовые законы будут осознаны рациональным индивидом как присущие его сознанию обладающие силой директивности повеления, они все равно не будут для него категоричными, поскольку их обоснование рациональное. Рациональные правовые правила реалистичные и по рационально-логической форме изображенных их содержанием предметов (субъекты, отношения, обязанности, мотивы и др.) обладают директивной императивностью, которая рациональная. В реальности директивность правовых законов может не обеспечиваться государством и они могут не исполняться, но это не отменяет их рационально-логической директивной императивности.

Идеология, в том числе религия, может отстаивать необходимость следования правовым нормам, обосновывая их абсолютной бесконечной необходимостью, напр., волей бога. В частности, апостол Павел в «Послании к римлянам» сформулировал категорическое требование к христианам подчиняться государству и его законам, ссылаясь на божественную волю. «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению» (Библия, Римлянам, 13,1 – 13,2 ). Для искренних верующих христиан, признающих Павла в качестве подлинного апостола, правовое повеление имеет силу религиозно-идеологического категорического императива, якобы обусловленного высшей бесконечной необходимостью, однако сами правовые нормы при таком обосновании теряют для этих верующих и для власти, если она руководствуется таким категорическим религиозно-идеологическим обоснованием, конкретные границы и превращаются в безграничные, как и мотивы таких субъектов религиозно обоснованных правовых отношений, а значит, исчезают личная и государственная ответственность, специфические индивидуальные мотивы, сомнение, предположение, правовая справедливость, доказательство на основе фактов, мера оценки поступков, поскольку ссылка на бесконечную абсолютную необходимость как первопричину всех действий противоречит им, следовательно, правовые правила приобретают идеологизированный характер и не работают в качестве государственного права, поскольку не поддаются измерению с точки зрения конкретной целесообразности и становятся идеологически пристрастными.

Чтобы лучше уяснить, какой характер принимает правосудие на основе идеологических обоснований, достаточно ознакомиться с судами католической инквизиции, с революционно-большевистскими судами периода установления советской власти в России и с политико-идеологическими судами в эпоху сталинизма в СССР, с основанным на религии правом в теократических государствах Потому подлинное государственное право не использует идеологическое обоснование правовых норм. Для руководствующихся идеологическими мотивами (в частности, идеей высшей необходимости) субъектов идеологизированных правовых отношений участие в таких отношениях не является собственно правовым, в частности, таким оно было для обладавших выраженным идеологическим мышлением Сократа, Христа. Идеологизированные правовые отношения не являются собственно правовыми отношениями.

В отличие от права моральные правила способны быть не только рациональными, следовательно, условными, но и идеологическими, следовательно, категорическими. Если моральные правила являются составной частью идеологии (религии, философии и др.), то они неизбежно категорические по идеолого-логической форме их содержания. Мораль еще в эпоху первобытного общества, имея религиозное обоснование, обладала категоричностью для людей с идеологическим мышлением. Но до Канта никто не занимался исследованием и классификацией императивности морали. Полагаю, Кант первым открыл категоричность религиозной морали, зафиксировав ее наличие специфическим образом в виде созданного им оригинального для христианской морали якобы христианского религиозно-морального закона «категорический императив», полагаю, первоначально обнаружив категоричность в традиционной христианской религиозной морали, которую он не зафиксировал теоретически, но которую, похоже, попытался использовать для построения своего категорического нравственного закона, который он считал то ли отражением абсолютно желаемой моральной реальности, то ли продуктом своего конструирования моральной реальности.

Если личность обладает идеологическим мышлением, то искренняя приверженность ее определенному идеологическому учению обусловливает восприятие ею присущих этому учению нравственных правил как категорических для нее (напр., религиозно-христианских, марксистской коммунистической идеологии). Это закон идеологической нравственности. В идеологической нравственности не работает совесть в ее рациональном виде, которая связана с личным духовно свободным рациональным моральным выбором и личной ответственностью за свой выбор. Идеологическая нравственность в силу ее категоричности не оставляет места для свободы выбора. Совесть – это инструмент рациональной морали, императивность которой условная, т. е. связана с определенными условиями, в то время как идеологическая нравственность безусловная. Личность с рациональным мышлением не способна содержательно мыслить идеологическое обоснование нравственных правил, напр., религиозных, якобы реальной бесконечной основой мира как высшей необходимостью, а значит, для нее идеологические моральные правила не обладают категоричностью, напр., моральные правила христианства, мусульманства, буддизма, и она может не считать их значимыми для себя или может попытаться переосмыслить их рационально.

Однако государство не способно принудить к следованию моральным правилам, как категорическим (идеологическим), так и условным (рациональным). Как только оно пытается это делать, моральные правила автоматически превращаются в правовые. Нравственные правила могут конструироваться кем угодно: религиозными и философскими моралистами, учеными, даже государственными чиновниками, однако их исполнение обеспечивается личным убеждением человека в необходимости их исполнения. Такое убеждение основывается на трех типах побуждений, обладающих императивной силой – пользе (напр., относись к другим так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе), долге (напр., помощь человека человеку является его социальной обязанностью) и идеологической вере, в частности, коммунистической, христианской (например: «Иисус сказал ему: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь…» -- Библия, От Матфея, 22, 37-38; например: «В основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма». – Ленин В. И.. Задачи союзов молодежи. -- Полн. Собр. Соч. – Т. 41. – С. 313 ).

В идеологической вере в силу ее природы невозможен ни мотив пользы, ни мотив долга, вера – это полная убежденность в абсолютной истинности идеологического учения, которая обусловливает категорическое следование ему, напр., «всегда делай так и только так, и никак иначе», в частности, «содействуй осуществлению высшего блага как конечной цели». Принцип веры – «верю в абсолютную истинность и потому категорически следую вере». Нравственные правила, мотивированные пользой и долгом, являются рациональными и потому условными, а нравственные правила, мотивированные верой, являются идеологическими и потому категорическими, т. е. безусловными. Идеологическая мораль содержит конечную цель, якобы обусловленную бесконечной основой мира. В христианстве нравственные законы рассматривается как будто бы проявление воли бесконечного бога, в марксизме – как якобы реализация на определенном этапе прогресса общества как формы поступательного саморазвития бесконечной материи законов диалектики.

Кант попытался найти вне государства и в то же время вне индивидуальных особенностей людей надличностное основание для категорического нравственного повеления. Он связывал неизбежность нравственной категоричности с выходящей за границы естественных причин и избавляющейся от их ограничения чистой свободы воли человека как его способности делать выбор между, напр., естественными склонностями и добром в пользу добра, т. е. способности «настолько избавляться от безудержной навязчивости склонностей, чтобы ни одна, даже самая излюбленная, не имела влияние на решение, для которого мы должны теперь пользоваться своим разумом. …И закон долга благодаря положительной ценности, ощущать которую дает соблюдение его, находит более легкий доступ в сознание нашей свободы благодаря уважению к нам самим. Это уважение, если оно основательное, если человек ничего так не боится, как оказаться в своих собственных глазах ничтожным м недостойным при внутреннем испытании самого себя, может быть привито любому доброму нравственному убеждению, так как это лучший, даже единственный страх, воспрепятствующий проникновению в душу неблагородных и пагубных побуждений» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 498 – 499 ).


Последний раз редактировалось: Admin (Пт Мар 29, 2013 7:30 am), всего редактировалось 2 раз(а)

Admin
Admin

Сообщения : 239
Дата регистрации : 2013-03-12

Посмотреть профиль http://demiurgos.forum2x2.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Сообщение автор Admin в Вт Мар 12, 2013 9:27 pm

По словам Канта, моральный закон «бесконечно возвышает мою ценность как мыслящего существа, через мою личность, в которой моральный закон открывает мне жизнь, независимую от животной природы и даже от всего чувственно воспринимаемого мира, по крайней мере поскольку это можно видеть из целесообразного назначения моего существования через этот закон, которое не ограничено условиями и границами этой жизни» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 500 ). Согласно Канту, обусловленные чистой свободой воли человека поступки – это область сверхприродной человеческой жизни, в которой человек выступает творцом сверхприродной реальности, состоящей из его моральных поступков и создаваемого этими моральными поступками мира. Так, «в поступке из чувства долга на нее (на чистоту воли – Г. А.) не влияют никакие мотивы склонностей как определяющие основания...» ((Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 498 ).

Фактически нравственный категорический императив Канта – это закон возвышения человека над своим естеством и законами природы. Однако чистая свобода воли человека в концепции Канта, которая выглядит как его полная свобода воли – это в действительности созданный теоретической мыслью Канта абстрактный предмет, который неосуществим, поскольку в реальности невозможно существование свободы воли человека отдельно от отношений естественной детерминации, но который не осознавался Кантом как абстрактный предмет. Кант мыслил чистую свободу воли личности как ее самопричинное поведение, основанное на сознании ею своей полной автономии относительно природной среды и своих естественных склонностей и противоположное естественной обусловленности. Идея чистой свободы воли использовалась Кантом в качестве необходимого компонента категорического нравственного правила и инструмента его конструирования. При жизни Канта абстрактные предметы не были теоретически осмысленны и не использовались в теоретических и прикладных науках, в конструировании. Кант противопоставляет чистую свободу воли естественной детерминации. Рассмотрение свободы воли человека самой по себе в чистом виде, отдельно от естественной детерминации, как если бы она действительно в таком виде способна существовать, методологически оправданно для лучшего понимания ее сути и практических возможностей, но при условии осознания того, что свобода воли сама по себе, вне естественной детерминации не способна существовать, как и неспособны существовать сами по себе количество, качество, пространство и др. стороны реальности, но которыми в науке оперируют как теоретическими абстрактными предметами, рассматривая их отдельно от их носителей с целью более глубокого их познания. Естественная и частично социальная детерминация не является жесткой, однозначной, «лапласовской» (хотя относительно жесткими являются социальные отношения в сфере должного, напр., правовые отношения, а идеологические отношения задаются идеологией в качестве абсолютно жестких, хотя и не всегда получаются такими) и в отношениях естественной и частично социальной детерминации есть люфты, «зазоры», в границах которых человек в состоянии проявить свободу воли и люди ее проявляют, воздействуя на мир в соответствии со своими целями, но они не в состоянии обладать полной свободой воли.

Однако Кант не считал чистую свободу воли осуществимой в виде чистой свободы воли. Он исходил из того, что в реальности способна реализоваться лишь ограниченная свобода воли, что в рамках реальной ограниченной естественной детерминацией возможности осуществления свободы воли человек не в состоянии неуклонно следовать велению долга, а значит, делать добро. Кант не мог не видеть, что поскольку реальное осуществление свободы воли наталкивается на естественные ограничения, то в силу этого реальному ограниченному применению свободы воли невозможно придать статус императивности, ведь в конечной реальной жизни стремление к добродетели, вытекающей из свободы воли, наталкивается на стремление к счастью, вытекающее из естественных желаний, что приводит к практической антиномии между стремлением к добродетели и стремлением к счастью. Это был рациональный взгляд на свободу воли. Но в то же время Кант мыслил чистую свободу воли человека не только инструментом построения категорического нравственного закона и его необходимым компонентом, но и частью мира деонтического (должного). И потому он, полагаю, мыслил чистую свободу воли частью хотя и неосуществимой, но желаемой им (и теми, кому он приписывал такое желание), чтобы она была осуществима и в качестве желания ее осуществимости побуждала к нравственному поведению.

Согласно Канту, полная свобода воли человека, рассматриваемая им как желаемая, чтобы она была осуществимой и чтобы посредством желания ее осуществимости она служила императивом нравственных поступков -- это априорное нравственно-практическое понятие, содержание которого не поддается доказательству на предмет соответствия его реальности в силу невозможности инструментов такого доказательства, хотя сам Кант считал неосуществимой чистую свободу воли. Необходимость признания чистой свободы воли желаемой, чтобы она была осуществимой и этим побуждала к нравственному поведению, Кант задает в качестве первого постулата чистого практического разума. Идея чистой свободы воли человека представляет собой основу кантовского категорического императива. Однако содержание первого постулата самого по себе рациональное, поскольку сама по себе чистая свобода воли человека – это обладающий границами мыслимый абстрактный предмет, которым оперирует рациональное мышление, и потому его логическая форма не категорически императивная, т. е. не идеологическая, и не императивная. Рациональная логика не обладает императивностью и потому рациональное мышление оперирует императивами, заложенными только в содержание мысли, и только условными императивами. Это означает, что рациональное мышление не способно обеспечить категоричное желание иметь полную свободу воли для следования только долгу по отношению к другим людям и к человечеству. Поскольку сам Кант исходил из рационального понимания мышления, то он не мог не видеть неспособность первого постулата самого по себе быть категорическим императивом.

Постулат практического разума, по Канту – это «данный a priori, практический императив, неспособный дать никакого объяснения, а также и доказательства своей возможности». Поскольку первый постулат и два других постулата Канта (о существовании бессмертия души и о существовании бога) формулируются им в качестве нравственно-практических императивов, необходимых ему для построения и обеспечения действия категорического нравственного императива, то в его концепции эти постулаты представляют собой намеренно созданные им нравственно-практические инструменты конструирования категорического нравственного императива и его компоненты, не обладающие в силу их практического назначения параметром истинности ложности, присущей продуктам познания, а обладающие в силу их нравственно-практической нужности, присущей практическим продуктам, параметром осуществимости -- неосуществимости, и при этом, однако, рассматриваются Кантом как не поддающиеся доказательству на осуществимость. Содержание постулатов о боге и бессмертии души идеологическое, т. е. категорически императивное, хотя в концепции Канта, как я вижу, их практическое назначение (функция) в качестве постулатов, как и первого постулата, рациональное, поскольку они предназначались Кантом для принятия их без доказательства в качестве исходных идейных положений категорического нравственного императива рациональным нравственно-практическим разумом, якобы критически очищенным с помощью методологии Канта, а значит, сходным с его мышлением. Несмотря на идеологическое содержание данных постулатов, они не основаны на вере. В этом их антагонистически противоречивый характер, их рациональность несовместима с их идеологичностью. В отличие от рационального мышления идеологическое мышление постулатами не пользуется и в постулатах не нуждается, поскольку основано на вере в абсолютную истинность идеологии. Но рациональные постулаты по своей недоказательности напоминают не обладающую доказательностью идеологическую веру.

Сформулированные Кантом постулаты были предназначены для рационального практического мышления и рассматривались Кантом в качестве рациональных инструментов и компонентов построения для него категорического нравственного императива. Ему для того нужны были рациональные по назначению постулаты без применения веры о существовании бесконечного бога как творца условий осуществимости чистой свободы воли человека и о существовании бессмертия души как безусловной надежды человека на воздаяние в виде счастья в умопостигаемом сверхъэмпирическом мире за категоричное следование добродетели в земной жизни, чтобы в рамках рационального практического разума придать постулату об осуществимости чистой свободы воли категоричность с помощью идеи детерминированности ее осуществимости свободной волей бесконечного бога. Обоснование постулата об осуществимости чистой свободе воли человека идеологическими по содержанию постулатами о существовании бесконечного бога и о бессмертии души сделало содержание постулата об осуществимости чистой свободы воли человека идеологическим. Для меня очевидно, что Кант заметил категоричность христианской морали, основанной на вере в ее божественное происхождение. Полагаю, он по аналогии с категоричностью основанной на вере христианской морали попытался с помощью рационального принятия постулатов об идее бога и о бессмертии души придать им категоричность и с помощью их категоричности наделить категоричностью постулат о чистой свободе воли и этим придать категоричность нравственному императиву, построенному из данных постулатах. На мой взгляд, двум «бесконечным» постулатам Канта было предназначено идейно выразить категоричные желания, чтобы были осуществимы бессмертие души и бесконечный бог и этим придать категоричность желанию, чтобы была создана богом возможность чистой свободы воли, а следовательно, чтобы был осуществимым категорический нравственный императив с его конечной целью высшего блага и безусловной надеждой на воздаяние в виде счастья в сверхъестественном мире. Однако в действительности рациональное мышление не в состоянии содержательно мыслить заданную в постулатах о душе и боге бесконечность, а следовательно, содержательно мыслить построенный с помощью них категорический нравственный императив, а значит, неспособно категорически желать, чтобы они были осуществимыми. Постулаты Канта изначально были «не работающими» в качестве побудителей нравственности.

Похоже, Кант искренне полагал, будто обнаружил в своем сознании, которое он считал основанным на рациональном мышлении, категорический нравственный императив, при этом отвергая религиозную веру в якобы существование бессмертия души и бога как источник знаний. Однако его рациональное мышление не могло в силу сущности рационального мышления содержательно мыслить бесконечность бога, бессмертие души и основанный на них категорический нравственный императив. Оно способно было мыслить их формально-логически как противоположность конечному. Но поскольку Кант все же отчасти содержательно описал и бесконечного бога, и бессмертие души и другие «бесконечные» компоненты категорического нравственного императива, то предполагаю, что в разработке этого содержания участвовало неосознаваемое Кантом его идеологическое мышление, проявление которого все же ограничивало осознаваемое Кантом его рациональное мышление и не позволило идеологическому мышлению превратиться в открытую веру. Если он действительно руководствовался созданным им, или используя понятия Канта, открытым им в себе (в своем сознании) категорическим нравственным императивом, то это нравственное правило могло быть построено только на неосознаваемом Кантом присущем ему идеологическом мышлении и свойственной этому мышлению идеологической вере. Но неосознаваемой вере во что? В бога, которого он в своей критической концепции ни с помощью рационального разума, ни посредством веры не считал существующим, хотя в этой концепции не содержится также мысль, что бог не существует? В работах Канта нет утверждения, что он верил в существование бога. В его сознании сильно проявлялось рациональное мышление, противодействовавшее религиозной и в целом идеологической вере, которая является атрибутом идеологического мышления. Если Кант в докритический период действительно признавал существование бесконечного бога, то он наверняка считал, что без помощи веры, а каким-то образом посредством рационального разума признавал его существование. Но если бы Кант признавал существование бога, даже считая, будто признает не посредством веры, а с помощью разума, то на самом деле он признавал бы его с помощью неосознанной веры, поскольку признать существование бесконечного, в т. ч. бесконечного бога способно только идеологическое мышление с помощью присущей ему идеологической веры.

В то же время выскажу свою гипотезу, которую пока считаю слабой и которая идет вразрез с пока твердым, хотя и допускающим слабое сомнение признанием мною Канта философом в точном смысле, соответствующем моему пониманию сути философии, и с признанием его в истории философии таким же философом, обладавшим, на мой взгляд, дуалистичным рационально-идеологическим мышлением, идеологическая часть которого обусловила создание Кантом идеи якобы существования бесконечной основы мира в виде весьма неопределенной вещи в себе, а рациональная часть которого обусловила создание Кантом научных идей, в частности, о творческой роли мышления в познании. Суть моей гипотезы в следующем. Хотя в кантовских работах критического периода хорошо просматривается признание Кантом якобы без помощи веры, а посредством рационального теоретического разума (однако при этом не объясняя, каким образом) будто бы существования бесконечной основы мира в виде вещи в себе, но ее признаки определены Кантом настолько малосодержательно, что считаю возможным допустить, что Кант обладал лишь рациональным мышлением, не способным, по моему мнению, содержательно мыслить бесконечность, и что потому он создал не философскую идею существования бесконечной вещи в себе как основы мира, которую способно содержательно мыслить и создавать только идеологическое мышление, одновременно обеспечивающее веру в ее якобы истинность, а создал путем противопоставления идее конечного предмета формально-логическую идею бесконечной вещи в себе, которую вообще невозможно соотнести с реальностью, и формально-логически привязал к формально-логической идее вещи в себе в качестве признаков наряду с образованным формально-логически признаком бесконечности ряд других признаков, образованных формально-логически путем мысленного противопоставления идее конечного предмета: самопричиность, абсолютная однонаправленная детерминация ею конечных предметов, ее непроверяемость рациональными средствами, следовательно, предположительно критический Кант был лишь ученым, по каким-то причинам сохранившим, хотя и формально-логически с выхолощенным содержанием философскую пуповину, которая содержательно связывала его с философией, когда он был в докритический период философом в точном смысле, однако в критический период он не был философом в точном смысле, соответствующем моему пониманию сути философии, согласно которому (т. е. моему пониманию) ядро философии обязательно образует идея существования бесконечной основы мира, категорически императивно признаваемая идеологическим мышлением истинной посредством веры, необходимость которой для философии и неизбежность которой в философии не все ее приверженцы признают, но которой все они неизбежно, хоть зачастую неосознанно руководствуются. Рациональные суждения не способны обладать категоричностью, поэтому всякое когнитивное (познавательное) рациональное суждение о мире, в том числе научно обоснованное необходимо содержит возможность сомнения в его истинности и потому безгранично идеализированная, т. е. абсолютно совершенная научная теория, которая неосуществимая, но необходима для научного познания, имманентно заключает в себе возможность сомнения в ее истинности, обусловливающую при использовании абсолютно совершенной научной теории в качестве некатегоричного, условно императивного методологического инструмента целесообразность сомнения, целесообразность противодействия запрету сомневаться и целесообразность построения гипотез, направленных на обоснование и разрешение всех элементов возможных сомнений в ее истинности, которые все равно неустранимы в когнитивном рациональном суждении и преодоленные сомнения порождают новые сомнения, накопление которых способно привести к революционному преобразованию научной теории. Любая научная теория предполагает возможность и целесообразность построения в отношении нее гипотез, дающих противоположные ей в целом или ее отдельным частям рационально-научные взгляды на осмысливаемую реальность. В отношении ограниченной теории возможно только ограниченное количество гипотез. Противоположные рациональным суждениям идеологические суждения категорически императивные, не содержат для их приверженцев возможность сомнения в их истинности и потому не допускают возможность гипотез, что достигается верой в их якобы безусловную истинность. Поэтому идеологические концепции (философские, религиозные, теософские и др.) противоположные требованиям научности.

Содержание постулатов о существовании бессмертия души и бесконечного бога потому идеологическое, что оно выражает идею о существовании бесконечного. Бессмертная душа и бесконечный бог – это с точки зрения рационального мышления неосуществимые бесконечно идеализированные предметы, которые Кант не мыслил бесконечно идеализированными предметами, к тому же тогда не было теории безгранично идеализированного предмета, разновидностью которого является бесконечно идеализированный предмет. Рациональное мышление не способно содержательно мыслить их, но их способно посредством веры мыслить осуществимыми идеологическое мышление. Содержательное описание Кантом в постулатах бессмертной души и бесконечного бога как нравственного идеала и творца мира сверхъестественной свободы дает основание предположить, что в таком описании проявилось идеологическое мышление Канта, не замеченное им и присущее ему наряду с рациональным мышлением. Но в то же время осознаваемое им его рациональное мышление повлияло на идеологическое содержание «бесконечных» постулатов и на его идеологическое мышление тем, что Кант осознанно рассматривает их с рациональной позиции как не поддающиеся доказательству на осуществимость, хотя идеологическое мышление не может не мыслить бесконечность осуществимой, оно категорически мыслит ее осуществимой.

Но Кант не ограничивался только использованием рационального мышления для построения категорического нравственного императива и для его якобы открытия людям с будто бы критически очищенным рациональным мышлением. Считаю, что для якобы открытия категорического нравственного императива людям с будто бы не очищенным критически в соответствии с кантовской методологией рациональным мышлением и потому обладающим религиозной верой Кант привлекал религиозную веру в существование бессмертия души и бесконечного бога, которой по отношению к сознанию приверженцев религии надлежало выполнять ту же роль, что и рациональным постулатам, созданным Кантом для рационального мышления, т. е. учреждать (создавать) с помощью сознания категорически желаемую реальность, об осуществимости которой Кант ничего не утверждал. Полагаю, Кант заметил, что именно религиозная вера в существование бесконечного бога и в бессмертие души является категорически императивной и способна, по его замыслу, придать категорическую императивность посредством обоснования ими нравственного правила. Но подлинная религиозная вера, как и любая идеологическая вера, не нуждается ни в постулатах, ни в априорных идеях, для основанного на вере идеологического мышления существование бога и его атрибутов самоочевидно и вера в него не обусловлена прагматичным интересом. Потому прагматичная попытка Канта убедить в необходимости религиозной веры для обеспечения действия категорического нравственного императива не является достаточным аргументом для веры в существование бога и в бессмертие души, не говоря уже о том, что способностью к вере обладают лишь люди с идеологическим мышлением.

Полагаю, дуалистичное мышление Канта, состоявшее из осознаваемого им рационального мышления и неосознаваемого им идеологического мышления, побуждало его считаться с религиозной верой, хотя его рациональный ум не признавал ее источником знания о мире. Полагаю, если следовать концепции Канта, то можно так выразить его отношение к постулатам и религиозной вере: постулат о существовании бога – рационалистам, вера в существование бога – приверженцам религии. Однако не основанный на вере рациональный постулат практического разума о существовании бесконечного бога, хотя и не доказуемый на осуществимость, также противоречит устройству рационального мышления, как и признание без помощи веры рациональным теоретическим мышлением существования бесконечной основы мира в виде вещи в себе. Рациональное мышление признает осуществимыми только конечные вещи и не способно содержательно мыслить бесконечность, в т. ч. пространства и времени. Предполагаю, что Кант с помощью не использующего веру постулата о существовании бесконечного бога пытался дистанцироваться от религиозной веры как инструмента признания существования бесконечного бога, но вследствие этого его рациональное мышление вступило в антагонистическое противоречие с идеологическим содержанием постулата, которое способно содержательно мыслить с помощью веры только идеологическое мышление. На мой взгляд, в этом противоречии, как и в противоречии между якобы признанием без помощи веры кантовским рациональным мышлением существования бесконечной вещи в себе и невозможности им ее содержательно мыслить, которую Кант частично выразил в объявлении ее непознаваемости, проявился когитивный антагонизм в сознании Канта, т. е. антагонизм его мышления.

Идейное содержание кантовского категорического нравственного императива составляют такие мысленные предметы, как чистая свободы воли людей, чистый долг, бесконечный бог, бессмертная душа, высшее благо, категоричное желание достичь высшего блага, полное счастье человека и др. Категорически императивная логическая форма предметного содержания данного нравственного императива, основанная на вере в существование бесконечного бога, идеологическая и потому он представляет собой идеологическое отношение к миру. Но он способен обладать категоричностью лишь для людей с идеологическим мышлением, к тому же уверовавших в существование такого бога, каким его изобразил Кант. Логическая форма предметного содержания данного нравственного императива, основанная на рациональном по функции постулате о существовании бесконечного бога, не императивная и потому рациональное мышление не способно мыслить его содержание (бесконечного бога, бессмертную душу, высшее благо и др.).

Фактически все содержание нравственного категорического императива Канта можно свести к нескольким словам, а именно: во что бы то ни стало следуй высшему благу как конечной цели. Высшее благо выступает у Канта единством добродетели и счастья при главенстве добродетели, а счастье понимал как соразмерное исполнению долга, как формального условия всех целей, исключая высшую цель. Кант полагал, что любому человеку присуща потребность в счастье и стремление к нему. “Иметь потребность в счастье, быть еще достойным его и тем не менее не быть ему причастным -- это несовместимо с совершенным волением разумного существа, которое имело бы также полноту силы...” (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. — М., 1965. – С. 461 ). Кант считал добродетельное поведение необходимым условием, но не причиной счастья как суммы удовольствий, которое в обычной жизни, ограниченной естественными законами, зависят от законов природы, а не нравственности. Потому призыв Канта стать достойным счастья – это призыв проявить свободу воли в направлении облагораживания своих удовольствий добродетельным поведением. Кант считал, что в обычной жизни возможен конфликт между ними, который он рассматривал как антиномию практического разума.

Высшее благо в концепции Канта – это априорный предмет, не имеющий в мире естественной детерминации ограниченного прообраза. «Положение: делай высшее возможное в мире благо своей конечной целью — есть априорное синтетическое положение, которое вводится самим моральным законом и благодаря которому практический разум расширяется тем не менее за пределы этого закона» (Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 81 ). «Однако то, что каждый должен сделать конечной целью высшее возможное в мире благо, -- писал Кант, -- есть априорное синтетическое практическое положение, и притом объективно практическое, заданное чистым разумом, так как оно выходит за пределы понятия обязанностей в мире и присоединяет следствие их (эффект), которое в моральных законах не содержится и, таким образом, аналитически не может быть из них развито» (Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 81 ). Поскольку источник высшего блага Кант приписывает мысленно созданному им предмету в виде бесконечного бога, то оно не может не мыслиться бесконечным. Следовательно, нравственный категорический императив является бесконечно идеализированным предметом и рациональное мышление не способно его содержательно мыслить, а следовательно, не способно проверять его на осуществимость.

Согласно Канту, чтобы религиозные верующие могли категорично желать стремиться к высшему благу (в кантовском понимании его) как конечной цели и высшего мерила нравственного поведения, необходима религиозная вера в существование бога в кантовском понимании бога как идеала и источника высшего блага, творца мира, в т. ч. нравственного, хотя сам Кант ограничивался рациональными постулатами о бесконечном боге, видимо, считая религию необходимой для нравственного поведения других людей. «Хотя для правомерного действования мораль не нуждается ни в какой цели и для нее достаточно закона, который заключает в себе формальное условие применения свободы вообще, из морали все же возникает цель; ведь разум никак не может быть безразличным к тому, каков ответ на вопрос: что же последует из этого нашего правомерного действования и к какой цели, — если даже допустить, что это и не вполне в нашей власти, — мы можем направить свои поступки, дабы они по крайней мере были в согласии с нею? Правда, это только идея об объекте, который заключает в себе и формальное условие всех целей, какие мы должны иметь (долг), и все, что в согласии с ним обусловливает все те цели, какие мы имеем (счастье, соразмерное с исполнением долга), т. е. идея высшего блага в мире, для возможности которого необходимо признать высшее, моральное, святейшее, всемогущее существо, которое одно только и может объединять оба этих элемента. Но эта идея (рассматриваемая практически) все же не пустая, потому что она помогает нашей естественной потребности мыслить для всякой нашей деятельности в целом какую-нибудь конечную цель, оправдываемую разумом; в противном случае имелось бы препятствие для морального решения» (Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 79 ).

Следовательно, по Канту, не мораль вытекает из религии, а необходимость религии вытекает из морали. «…Мораль неизбежно ведет к религии, благодаря чему она расширяется до идеи обладающего властью морального законодателя вне человека…» (Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 80 ). Согласно Канту, только если к нравственности «присоединяется религия, появляется надежда когда-нибудь достигнуть счастья в той мере, в какой мы заботились о том, чтобы не быть недостойными его” (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. — М., 1965. – С. 464 ). С помощью веры в бога как абсолютного блага Кант счел возможным дать ответ на поставленный им вопрос: “На что я могу надеяться, если делаю то, что мне надлежит делать?" (Кант И. -- Соч. Т. 3. – М., 1964. -- 662 ). Религиозная вера в бога явно рассматривается Кантом лишь как необходимый служебный инструмент в механизме обеспечения следования категорическому нравственному императиву религиозными верующими, способными уверовать в кантовскую идею бога, хотя в когнитивном (познавательном) плане Кант не рассматривал как адекватную реальности ни традиционную христианскую идею религиозного бога, ни идею бога, созданную им, хотя и не обосновывал противоположное.

Хотя религиозная вера традиционного христианства, согласно концепции Канта, обладала категоричностью, однако она не была способна обеспечить категоричность сформулированного им нравственного императива. Потому Кант намеренно модифицировал, осознанно руководствуясь своим рациональным нравственно-практическим конструирующим мышлением приспособленную под его категорический императив религиозную идею бесконечного бога, не вполне соответствовавшую традиционной религии. Однако он, на мой взгляд, при создании идеи бесконечного бога и иных «бесконечных» оснований категорического нравственного императива неосознанно руководствовался также присущим ему идеологическим мышлением, поскольку рациональное мышление способно создать эту идею не содержательно, а формально-логически путем противопоставления, напр., человеку как целеполагающему субъекту. Это была во многом философская идея бога, отчасти похожая на философскую идею бога в концепции Сократа. Полагаю, что согласно Канту, чтобы работал высший принцип категорического нравственного закона, с которым надлежит сообразовывать нравственное поведение и который будто бы состоит в безусловном следовании идее высшего блага, необходимо создать соответствующую веру в существование бога, а значит, необходимо создать идею бога как источника, носителя и идеала высшего блага, творца нравственного мира, высшего критерия разграничения добра и зла. «Положение есть бог, стало быть, есть высшее благо в мире, если оно (как догмат) должно следовать только из морали, есть априорное синтетическое положение, которое хотя и принимается только в практическом отношении, тем не менее выходит за пределы понятия долга, которое содержится в морали» (Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 80 ). Кант писал, что «единственной теологией разума, которая возможна, является та, которая основана на законах морали или ищет в них гарантии» (Кант И. Соч. -- Т. 3. -- М., 1964 ).

Кант обосновывал необходимость и всеобщность категорического желания, чтобы категорический нравственный императив был осуществим. Однако его категорический нравственный императив не могут содержательно мыслить люди, обладающие рациональным мышлением, которых намного больше, чем людей с идеологическим мышлением. Логика рационального мышления не обладает не только категоричностью, но даже императивностью, и рациональное мышление не способно содержательно мыслить идею бесконечной основы мира, в том числе бога. Категорическая императивность выявлена Кантом лишь в очень узкой области жизнедеятельности людей, а именно, в сфере религии и в сфере нравственности, хотя реально категорические повеления участвуют в регулировании во всех сферах человеческой жизнедеятельности, которые контролируются идеологией, присущи любому идеологическому сознанию во всех областях его применения, а в сфере нравственности присущи лишь идеологической нравственности. Кант верно связал категорическую императивность с верой, но он связал ее только с религиозной верой, в то время как категорическая императивность присуща всякой идеологической вере, которую он не выделял как особую субъективную реальность. Кант также ошибочно рассматривал веру вне мышления, которое он считал только рациональным, в то время как вера – это компонент мышления, но идеологического, которое Кант не замечал и которое открыто мною. Потому он не видел основание категорической императивности в логике, он вынес ее за рамки логики, которую считал только рациональной. Кант фактически рассматривал не только формальную, но и разработанную им содержательную трансцендентальную логику как противоположные вере.

В то же время Кант вразрез своему утилитарно-рациональному обоснованию якобы полезности и необходимости религиозной веры для существования категоричного желания, чтобы категорический нравственный императив был осуществимым, сформулировал содержание категоричности императивного нравственного правила не рационально, а идеологически в виде безусловного идеологического предписания, вытекающего из веры в существование бесконечного бога. Категоричность нравственных правил содержится в идеологиях, имеющих моральный компонент (религиях, философиях и др.), но ее воспринимают посредством веры, в т. ч. философской, религиозной, и ее невозможно воспринять с помощью квазиверы, т. е. надуманной веры в существование бесконечной основы мира, в т. ч. бога. Идея бесконечной основы мира должна быть такой, чтобы в нее поверили. Полагаю, что категоричность нравственного императива Канта, заданная им с помощью преднамеренно созданной религиозной веры в якобы истинность сконструированной им его специфической идеи бесконечного бога, является искусственной, является квазикатегоричностью, поскольку созданная им религиозная вера в якобы истинность разработанной им идеи нравственного бога была искусственной, была квазиверой, не способной иметь последователей.

Целесообразно различать идеологическую категорически императивную логическую форму предметного содержания нравственных правил, задаваемых в религиях (напр., в моральных заповедях Христа) и в иных идеологиях (напр., в моральных установках строителя коммунизма, сформулированных для марксистской коммунистической идеологии Лениным), которые обусловлены категоричностью логики идеологического мышления, и само их предметное содержание, т. е. те предметы, которые мыслятся посредством категорических нравственных правил. Однако Кант не осознавал обусловленность идеологической логикой категоричности сформулированного им нравственного закона, поскольку он не замечал идеологическую логику. Он, сознательно руководствуясь своим осознаваемым им рациональным мышлением, строил категоричность своего императива путем формально-логической привязки его к идее бесконечного бога и к вере в его якобы существование. Эта привязка была формально-логической потому, что он преднамеренно приспособил конструирование в идее бога характеристик бога к изначальным собственным требованиям, чтобы идея бога могла быть основой категоричности нравственного императива. Кант преднамеренно создавал веру в якобы существование сконструированного им бога, которую он рассчитывал привить людям в качестве искренней веры.



Последний раз редактировалось: Admin (Пн Апр 22, 2013 5:34 pm), всего редактировалось 33 раз(а)

Admin
Admin

Сообщения : 239
Дата регистрации : 2013-03-12

Посмотреть профиль http://demiurgos.forum2x2.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Продолжение

Сообщение автор Admin в Вт Мар 12, 2013 9:28 pm

Поскольку рациональное мышление не способно содержательно мыслить бесконечность, в том числе бога как бесконечность, то с помощью рационального мышления Кант создавая идею бога как бесконечности формально-логически путем противопоставления идее конечного, и наполнял ее сообразно своим требованиям специфическим содержанием с помощью неосознаваемого им идеологического мышления. Полагаю, на деле получилась искусственная, квазикатегорическая императивность созданного Кантом нравственного правила, поскольку он задал выведение категоричности из разработанной им ради утилитарно-рациональной цели придания категоричности своему нравственному правилу идеи бесконечного бога и потому искусственной веры, квазиверы в его якобы существование. Идея бога как основы категоричности нравственного императива в концепции Канта -- это намеренно сконструированная им в прагматических целях идея эрзац-бога в том смысле, что идея бога в подлинных имеющих искренних приверженцев религиях создается искренне. Кантовское отношение к созданному им к категорическому нравственному императиву как к якобы всеобщему и необходимому нравственному закону, которым будто бы все люди способны категорически желать руководствоваться, если искренне признают посредством постулатов или религиозной веры существование бога как нравственного идеала, о существовании и не существовании которого сам Кант ничего не утверждал, не получила широкого признания за пределами философских взглядов Канта. Последователи Канта (неокантианцы) пытались смягчать категоричность его нравственного правила с целью сделать его более жизнеспособным, сочтя его из-за его категоричности слишком ригоричным и потому нежизнеспособным. Однако это был выход за рамки концепции Канта.

Фактически Кант стал основателем намеренного идеологического, а конкретно, религиозного манипулирования в желаемом направлении сознанием и поведением, а конкретно, нравственным склонных к идеологической вере людей (у Канта – в направлении высшего блага) с помощью преднамеренно созданных им безгранично идеализированных желаемых ценностей, не поддающихся рациональной (практической и логической) проверке на предмет осуществимости и не мыслимых содержательно рациональным мышлением (у Канта бог, бессмертная душа, высшее благо и др. ), и веры в их осуществимость, но которые Кант не считал бесконечно идеализированными, при этом сам не считал возможным проверить их осуществимость, но отвергал религиозную веру как источник знаний о мире. До Канта философы полагали, что их концепции абсолютно являются истинными, даже если утверждают о невозможности познания мира, но даже такое утверждение считали истинным. Так, в отличие от Канта Сократ демонстрировал искреннюю веру в соответствие реальности своего учения о благе и боге как его носителе. В некотором роде Кант является праотцом современных идеологических пиар-технологий, ориентированных на манипулирование сознанием и поведением людей ради достижения желаемых целей, хотя элементы похожего манипулирования, но не концептуального масштаба, намеренно применялись в христианской религии задолго до Канта.

Кант сознательно создал для управления нравственным поведением людей осознаваемую им масштабную религиозную концепцию со специфической идеей бесконечного бога, осознаваемую им как не проверяемую на истинность и на осуществимость. Созданная Кантом религиозная концепция получилась не такой, которая располагает к вере в ее якобы соответствие реальности, это искусственная религиозная концепция, эрзац-религия, имитировавшая «подлинную» традиционную религию, главную идею которой о якобы существовании бесконечной целевой основы мира рациональное мышление тоже не способно содержательно мыслить, а значит, не способно проверить на соответствие реальности. Слишком очевидной была исходная рациональная утилитарность обоснования Кантом необходимости религии. На мой взгляд, данная попытка Канта оказалась неэффективной. Созданная чисто идеологическим мышлением религия, как и любая идеология, не несет в себе утилитарное предназначение и обосновывает свое существование своей якобы безусловной истинностью. Кант также предпринял попытку намеренного идеологического манипулирования в желаемом направлении сознанием и поведением, а конкретно, нравственным склонных к рациональному мышлению людей с помощью рациональных по функции постулатов. Однако данная попытка, на мой взгляд, тоже оказалась неэффективной. Идеологическое манипулирование впоследствии было широко применено в рамках коммунистической идеологии, однако ее базовая марксистская диалектико-материалистическая философская концепция искренне рассматривалась ее создателями Марксом и Энгельсом и их последователями как адекватное отражение реальности.

Полагаю, что Кант сделал огромное открытие, выявив среди внутренних (присущих сознанию) инструментов повеления осознанного поведения людей такое повеление, которое имеет для них категорически императивную силу. Он верно заметил категорическую императивность в религиозной вере в существование бога. Хотя он об этом прямо не утверждал, однако связывание им категоричности нравственного императива с верой в бога позволяет считать, что он видел в религиозной вере категоричность. Но Кант не ограничился рассмотрением только этой категорической императивности в виде построения им своей религиозной концепции ради обоснования своего категорического нравственного императива. Он открыл категоричность и в сфере нравственности, но в не вполне адекватном виде. Люди с идеологическим (религиозно-идеологическим) мышлением следовали категорическим повелениям своей религии, в том числе религиозно-нравственным, со времени появления перволюдей (Homo sapiens), однако категоричность повеления не была объектом специального изучения и не осмысливалась теоретически.

Кант посредством теоретического осмысления императивных повелений разной силы выделил гипотетический и категорический императивы в сознании и первый попытался с помощью теории и религиозно-нравственного конструирования осмыслить категорическую императивность, но только в нравственно-практической области, существующую в виде категорического повеления религиозных моральных норм, а также попытался привязать категоричность к специально созданной им ради наделения ею его нравственной нормы религиозной концепции. Однако связанную с верой чисто религиозную категорическую императивность безотносительно к нравственности Кант не рассматривал. Он вразрез своим рациональным обоснованиям целесообразности религиозной веры для существования категорического нравственного императива идеологически сформулировал саму категоричность своего нравственного правила с помощью неосознаваемого им присущего ему идеологического мышления в виде категорического предписания, требующего религиозной веры, а не в виде рационального доказательства с целью убеждения в целесообразности определенного нравственного поведения. Категорическую императивность создает только идеологическое мышление.

Идея Канта о наличии категорической императивности в нравственных правилах поведения людей, пусть даже в рамках созданной им нравственности, не получила оценки в качестве открытия. Акцентирование внимания последователей и исследователей Канта на предметном содержании его категорического нравственного императива как особого нравственного правила, т. е. на том, какие отношения описывает данное правило, в ущерб осмыслению особенностей пусть даже искусственной категорической идеолого-логической формы данного содержания затенило это открытие. Возможность оценить данную идею Канта в качестве открытия и значимость этого открытия для науки, идеологии и практики появилась только после того, как я выявил наличие у многих людей идеологического мышления, которое либо присутствует в сознании личностей наряду с рациональным мышлением, либо является в сознании личностей единственным типом мышления. Категорическая логика идеологического мышления обусловливает категорически императивный характер всяких создаваемых с его помощью идеологических идей (напр., религиозных, философских учений), в том числе включенных в идеологию нравственных правил, идеологического отношения к миру и идеологических действий носителей идеологического мышления. Но данные идеи категоричные только для их приверженцев, которые не могут не обладать идеологическим мышлением

Невозможно было бы правильно понять сущность идеологического мышления без использования идеи категорической императивности, однако используемой более широко, чем ее использовал Кант. Он увидел ее только в религии в отношении религиозной нравственности, применил ее только сфере нравственности и только к созданной им в интересах разработанной им нравственности религиозной концепции, причем связал категоричность не с логикой мышления, а с религиозной верой, которую он считал находящейся вне пределов логики мышления, поскольку признавал только рациональную логику, как и все философы до Канта.

Однако в концепции Канта объяснение способа существования созданного им категорического нравственного императива противоречивое. То ли он существует подобно обычным моральным правилам, то ли он существует как категорически желаемая возможность, то ли он существует в виде безусловного долженствования в том смысле, что люди якобы во что бы то ни стало должны им руководствоваться. С одной стороны, Кант писал, что «то, что каждый должен сделать конечной целью высшее возможное в мире благо, есть априорное синтетическое практическое положение, и притом объективно практическое, заданное чистым разумом…» (Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 81 ). Здесь высшее благо в качестве конечной цели нравственного поведения Кант рассматривает в качестве безусловно должного поведения и в качестве реальности, якобы изначально присущей чистому разуму независимо от желания людей и в этом смысле объективной. Соответственно, категорический императив обладает этими способами существования – в качестве безусловно должного и якобы заданного способностью чистого разума. Но с другой стороны, он не показал убедительно проявление категоричного желания всех людей, в т. ч. конкретных людей, руководствоваться этим законом и фактически сформулировал его лишь в виде призыва. С третьей стороны, если строго учитывать сконструированный Кантом якобы высший детерминант категоричности его нравственного императива, а именно, бесконечного бога как будто бы источника и идеала высшего блага, который Кант пытался с помощью постулата и религиозной веры привить людям ради обеспечения существования категорического нравственного императива в сознании всех людей, то в таком случае невозможно признать, что категорический нравственный императив изначально задан чистым разумом, и приходится признать, что он был лишь категорически желаемым хотя бы Кантом, чтобы он стал реальностью. С четвертой стороны, разве Кант, который намеренно в инструментальных целях ради обеспечения жизнеспособности категорического нравственного императива изобрел априорную идею нравственного бога как якобы источника категоричности нравственного императива, а также постулат и религиозную веру в его якобы существование, способен был сам поверить в его существование и руководствоваться якобы обусловленным сконструированной им идеей будто бы существования бога ради безусловного признания созданного им категорического нравственного императива будто бы законом?

Кант, который, по моему мнению, не мог руководствоваться ни постулатом, ни верой в существование бога как источника высшего блага, поскольку намеренно создал априорные идеи бесконечного бога и бессмертной души, которые с точки зрения рационального мышления вообще не поддаются рациональному соотнесению с реальностью, не мог не заметить наличие категорической императивности, возможно даже не вполне похожей на кантовский категорический нравственный императив, не только в нравственном поведении некоторых людей, но заметил ее, как он сам писал, и в своем сознании. «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, -- писал Кант, -- это звездное небо надо мной и моральный закон во мне. И то и другое мне нет надобности искать и только предполагать как нечто окутанное мраком или лежащее за пределами моего кругозора; я вижу их перед собой и непосредственно связываю их с сознанием своего существования» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 499 ). Полагаю, что именно наличие наблюдаемой им в своем мышлении категоричности вызывало у него «сильное удивление и благоговение». «Второй («моральный закон во мне» -- Г. А.) начинается с моего невидимого Я, с моей личности, и представляет меня в мире, который поистине бесконечен, но который ощущается только рассудком и с которым (а через него и со всеми видимыми мирами) я познаю себя не только в случайной связи, как там («во внешнем чувственно воспринимаемо мире» -- автор), а во всеобщей и необходимой связи» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 499 – 500 ).

Обнаруженная Кантом в своем мышлении категоричность, которая была способна жестко детерминировать его поведение, была обусловлена, на мой взгляд, присущим ему идеологическим мышлением, присутствовавшим в его сознании наряду с рациональным мышлением и вместе придававшими его мышлению дуалистичный характер. Он не осознавал идеологическое мышление как особую систему логических правил наряду с рациональным мышлением и считал свое и чужое мышление рациональным, а религиозную веру, которая обладает силой категорического поведения, он выводил за рамки мышления, не считал ее составной частью мышления. Однако он не объяснил, почему ему, не обладавшему верой в существование бога и не утверждавшему вне веры, что бог существует, присущ категорический нравственный императив, он писал о нем как о данности в его сознании. Но может Кант говорил о якобы существовании этого императива в его сознании отчасти фигурально, использовав себя для образной демонстрации якобы осуществимости категорической императивности морали?

Кант не мог не сопоставить свое категорическое поведение с фактами поведения других людей, заметно действовавших так, словно ими руководило безусловное предписание. Возможно эти факты и натолкнули его на мысль о наличии категорического императива в реальных мотивах нравственного поведения людей. Он не мог не обратить особое внимание на мотивы поведения Иисуса Христа, своих коллег Сократа, Джордано Бруно, категорически подчинивших свою жизнь своим нравственным принципам. Они предпочли смерть отречению от своих взглядов, которые считали безусловно истинными и единственно ценными для всего человечества, словно они следовали во имя человечества неумолимому не зависящему от них всеобщему повелению, несовместимому с индивидуальным, случайным и произвольным мотивом. Кант мог считать, что они категорически руководствовались верой в адекватность созданной ими идеи бога. Хотя с точки зрения моей концепции чистого рационализма категоричностью способно обладать только идеологическое мышление, присущее не всем людям, однако категоричность нравственного мотива поведения неизбежно выглядит для носителей этой категоричности независимой от их воли и желаний и в этом смысле объективной и потому мыслится этими носителями категоричности всеобщей, а значит, общезначимой.

Возможно сам Кант был готов пожертвовать собой ради отстаивания своего нравственного категорического императива, который он считал безусловно необходимым для человечества и полагал, что в силу этого будто бы все способны категорически желать следовать ему. Считаю, что любой философ-создатель серьезного философского учения задумывался о том, как он поступил бы в ситуации выбора между смертью за веру в безусловную истинность своего учения, категорически мыслимого им абсолютно истинным и спасительным для человечества, и сохранением жизни ценой отказа от своего учения, и Кант вряд ли был исключением. Как будто Сократ (ок. 470/469 – 399 до н. э. ) заметил, что он не покинул бы Афины, будучи приговоренным к смертной казни, как поступил Анаксагор (ок. 500 – 428до н. э. ). Анаксагор будто бы был приговорен к казни по обвинению в безбожии, поскольку его философии была не совместимой с традиционными религиозными воззрениями, которые были признаны государством. В частности, Анаксагор утверждал, что Солнце является раскаленной шаровидной глыбой. Якобы благодаря заступничеству Перикла казнь Анаксагора была заменена его изгнанием из Афин.

Но категоричность нравственных императивов, которым следовали Сократ, Христос, Бруно, проявлялась в разных системах нравственности, а именно, в созданных ими системах нравственности, хотя каждый из них верил в то, что его мораль единственно правильная для всех людей. Похоже на то, что Кант попытался преодолеть многочисленные различавшиеся системы нравственности и выработать вместо них единую для все людей мораль подобно созданию единых правовых законов для всех граждан государства, но в отличие от действовавших тогда национальных правовых законов стремился выработать законы морали, единые для всего человечества. Создание единой общечеловеческой системы морали он осуществлял не путем разработки особых моральных норм и не обоснованием уже существующих моральных норм в качестве общечеловеческих. Заметно стремление Канта найти общее для морального сознания всех людей правило поведения, желание следовать которому имело бы для них силу безусловного закона в виде категоричного повеления их нравственным поступкам, более сильного, чем естественные склонности людей. Полагаю, расчет Канта на всеобщность его категорического нравственного императива вселял в него надежду на то, что это нравственное правило будет нравственным руководством всех людей.

Первое определение категорического нравственного императива Канта поступать «только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 260 ) означает пожелание людям выбирать или строить только такие правила своего поведения, которые способны иметь всеобщее значение, которые обладают общезначимостью. Данное определение, по замыслу Канта, представляет собой способ построения категоричности повеления, хотя, на мой взгляд, логическая форма его предметного содержания рациональная и потому не категорическая. Кант попытался выразить категоричность данного первого определения с помощью деонтических формально-логических повелительных понятий, придавая категоричности повелительную формально-логическую форму всеобщего понятия в виде всеобщего закона, якобы принуждающего к нравственному действию подобно тому, как всеобщий закон природы независим от желания и в этом смысле объективный. Кант показал, каким должно быть конкретное содержание личной максимы, чтобы она могла иметь форму всеобщего закона, а именно, она всегда должна иметь своим долгом все человечество, т. е. его благо. Согласно Канту, «…поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 270 ). Полагаю, в первом определении фактически описан закон построения категоричности нравственного правила в соответствии с пониманием Кантом категоричности и нравственного правила.

Второе определение кантовского нравственно императива выражает пожелание людям выбирать или строить только такие правила своего поведения, которые ориентированы на благо всего человечества. Второе определение является наполнением конкретным нравственным содержанием в виде долга первого определения при сохранении в нем заданной Кантом категоричности повелительной формально-логическую формы в виде всеобщего закона. Полагаю, второе определение является формулировкой кантовского собственно нравственного закона (принципа), якобы категоричность которого оформлена в соответствии с первым определением. «Если же все императивы долга могут быть выведены из этого единственного императива (из первого определения – Г. А.) как из их принципа, то мы, хотя и оставляем нерешенным вопрос, не пустое ли понятие то, что называют долгом, можем по крайней мере доказать, что мы мыслим посредством этого понятия и что мы хотим им выразить. Так как всеобщность закона, по которому происходят действия, -- писал Кант, -- составляет то, что, собственно, называется природой в самом общем смысле (по форме), т. е. существованием вещей, поскольку оно определено по всеобщим законам, то всеобщий императив долга мог бы гласить также и следующим образом: поступай так, как если бы максима твоего поступка посредством твоей воли должна была стать всеобщим законом природы» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 260 – 261 ), т. е., по моему, имеется в виду сознательное подчинение воли неодолимой силе категорически повелевающего нравственного императива (нравственного закона, принципа), сопоставимого по неодолимости с обладающим, по Канту, необходимостью и всеобщностью законом природы. И все же, по моему, Кант осознавал, что первое определение категорического императива, с помощью которого он наделил категоричностью второе определение, в котором он сформулировал собственно нравственный закон, недостаточно категоричное и не способно быть сопоставимым по неодолимости с объективным законом природы и что потому требуется обосновать содержание этого закона идеей существования бесконечного бога как абсолютного основания чистой свободной воли человека, без которой невозможно категоричное нравственное поведение. Полагаю, исходя из своей концепции чистого рационализма, что как первое, так и второе пожелания сами по себе не категоричные, а условно императивные, поскольку рациональные, и представляют собой критерии-ориентиры для построения людьми правил своего нравственного поведения в соответствии с общезначимостью. Содержание всеобщего понятия закона, несмотря на то, что это понятие в т. ч. закона природы, описывает не бесконечный, а конечный предмет, т. е. нравственный закон (принцип) и закон природы не рассматриваются Кантом как бесконечные, поэтому с точки зрения моей концепции чистого рационализма всеобщее понятие закона является рациональным, а не идеологическим, потому логическая форма его предметного содержания не обладает категоричностью и идея всеобщего закона не способна восприниматься категорически обладающем категоричностью идеологическим мышлением. В действительности пожелания первого и второго определений кантовского категорического нравственного императива обладают условной императивностью, но они, пожалуй, даже не директивные, а рекомендательные (индикативные).

С точки зрения рационального мышления данные два императивные критерии-ориентиры – это фактически рациональные парадигмы, шаблоны для построения нравственного поведения, представляющие собой неосуществимые априорные безгранично идеализированные предметы, которые не осознавались Кантом таковыми, а мыслились им как способные быть желаемыми людьми, чтобы они были осуществимыми, хотя он не считал такие желания полностью осуществимыми в естественной детерминации, однако видел в них сильный побудитель нравственного поведения людей. Однако желание и отдельного человека, включая Канта, и всех людей, чтобы были осуществимыми первое и второе определения кантовского нравственного императива, содержание которых не требовало его обоснования идеей существования бесконечного бога, не могло обладать категоричностью в силу конечности выраженных этим содержанием предметов (люди, отношения, правила и др.), а значит, рациональности этих сторон, представляло собой, если оно было, рациональный конечный, но неосуществимый безгранично идеализированный предмет. Первое и второе определения данного нравственного правила, будучи не категорическими императивами, по своему содержанию автономные по отношению к третьему его определению и для обеспечения желания следовать им, если такое желание возможно, не нужна вера в существование бесконечного бога.

Первое и второе определения категорического нравственного императива Канта противоположные эгоизму, это разновидность высокой альтруистской общечеловеческой морали, разновидность социально-нравственной пассионарности. Настоящий философ работает только с идеями, которые он считает общезначимыми для всего человечества. Философы, намеренно вырабатывающие корпоративно значимые идеи (классовые, национальные, конфессиональные и др.), не интересные и не продуктивные для поступательного развития философии. Однако ни один философ не в состоянии удержаться только на общечеловеческой позиции, поскольку любой философ не в состоянии полностью подняться над своими личностными особенностями и над особенностями эпохи, к которой он принадлежит. Гегель очень удачно заметил, что "...философия есть... современная ей эпоха, постигнутая в мышлении" (Гегель. Соч.. -- М.-Л., 1929-1959. Т.7. -- С. 15 ).

Собственно категорическим нравственным императивом является третье определение категорического нравственного императива, содержащего именно категоричность, а точнее, кантовскую претензию на категоричность, основанную на вере, а точнее, на кантовской претензии на веру в якобы существование нравственного бога и детерминируемых им чистой свободы воли, высшего блага как конечной цели, бессмертия души, умопостигаемого мира, абсолютной сверхъестественной свободы. Невозможна вера всех людей в осуществимость кантовского бога и якобы обусловленного им кантовского категорического императива, которая как категоричное желание, чтобы были осуществимые кантовские бог и кантовский нравственный императив, представляет собой одновременно рациональный и идеологический безгранично идеализированный предмет, но с разных сторон. Со стороны ее распространенности среди людей рассмотрение ее Кантом как якобы способной быть всеобщей она представляет собой рациональный неосуществимый безгранично идеализированный предмет, рациональный потому, что численность людей в любой момент времени конечная, а безгранично идеализированная потому, что мыслится возможность принятия ее всеми людьми, что невозможно уже хотя бы потому, что многие люди обладают рациональным мышлением и не способны обладать идеологической, в т. ч. религиозной верой. Со стороны ее содержания, которое представляет собой идею бесконечного бога и бессмертной души, кантовская вера представляла собой не мыслимый рациональным мышлением содержательно идеологический безгранично идеализированный предмет, совместимый только с идеологическим мышлением. Идеологическую категорическую часть кантовского нравственного императива рациональное мышление не в состоянии содержательно мыслить, поскольку в эту его часть входит вера в якобы существование бесконечного (бога, бессмертной души и др.).

Заметно, что Кант полагал, будто возможна всеобщность лишь такой моральной нормы, которая безотносительная к природе, к общественной среде (к социальному положению, к религиозным, экономическим, культурным условиям и др.), к индивидуальным особенностям личности (ее интересам, потребностям, желаниям, индивидуальной воле и др.). Первое и второе определения нравственного императива Кант наделяет категоричностью с помощью третьего его определения, основанного на априорной идее чистой свободы воли человека, неизбежно требующей для категоричного желания, чтобы она была осуществимой, веры в существование бесконечного бога как идеала высшего блага и бессмертной души. Но это опосредованное, не прямое наделение первого и второго определений нравственного императива категоричностью. Они категоричные постольку, поскольку присоединяются к третьему определению, хотя способны быть автономными по отношению к нему.

Кант увидел в вере всех людей в существование такого бога, какого он изобрел, основание всеобщности нравственно-императивной категоричности. Кант обосновывал якобы всеобщность категоричности своего нравственного императива идеей о будто необходимости и всеобщности веры всех людей в существование бесконечного бога как абсолютного блага, который в случае веры в его существование якобы служит для верующих людей имеющим силу объективного закона безусловным нравственным образцом поведения верующей личности, высшим критерием отграничения добра от зла, счастья от несчастья, моральности от неморальности. На мой взгляд, в концепции Канта идея бога фактически не чисто религиозная, а во многом философская, т. е. философско-религиозная, это скорее универсальная относительно всех идей религиозных и не религиозных богов (см., напр., нерелигиозные философские идеи бога в концепциях Сократа, Платона, Аристотеля) обобщенная идея безличного бога как нравственной целевой причины категорически императивного абсолютно высоконравственного поведения людей.

Вера в существование бога, каким его изобразил Кант -- это для Канта не объективное основание категорического нравственного императива, поскольку нет свидетельства того, будто он признавал существование бога как причины мира, в т. ч. нравственного, и будто он признавал объективное существование в мире будто бы детерминируемых богом отношений абсолютной свободы («свободной в смысле спонтанной причинности»). Данная религиозная вера в концепции Канта рассматривается как якобы имеющая основание в присущей сознанию человека способности верить в существование бесконечной божественной причины как необходимого условия осуществления чистой свободы воли человека. Однако хотя чистая свобода воли человека понималась Кантом по отношению к естественной детерминации как полная независимость человека от естественных склонностей и природных причинных отношений, это в действительности не полная свобода воли, поскольку она не предполагает духовную свободу воли личности в виде независимости ее от давления идей в ходе принятия решений, а значит описанная Кантом чистая свобода воли человека представляет собой не полную свободу воли личности.

Верующая личность духовно не свободная и ее духовная свобода выбора ограничена признанием ею с помощью веры якобы реальности существования бесконечного бога, которая категорически повелевает ей определенный содержанием вероучения способ понимания мира, отношения к миру и поведения в нем. Экзистенциалисты развили идею духовной свободы воли личности до признания у нее якобы способности к акту абсолютно свободного в смысле не детерминированного, спонтанного духовного выбора, представляющего собой не мыслимый содержательно рациональным мышлением идеологический безгранично идеализированный предмет, не осознаваемый ими таковым и искренне мыслимый ими посредством идеологической веры осуществимым в ситуации якобы ничем не опосредованного мысленного пребывания наедине с чистыми богом, бытием, ничто как будто бы бесконечными основами мира. Но основанная на идеологической вере идея любой бесконечной основы мира, даже ничто – это категорический императив, ограничивающий духовный выбор обладающей верой идеологической личности, и потому духовная свобода воли в экзистенциализме тоже неподлинная, поскольку категоричность веры в существование бесконечной основы ограничивает духовный выбор такой личности.

Однако признание Кантом в рамках собственной концепции универсальной этики общего для всех людей независимого от их естественных склонностей надчеловеческого основания категорического императива в виде веры всех людей в якобы существование бога противоречило непризнанию им религиозной веры в качестве средства постижения истины. Оно также противоречило рациональным взглядам людей на мир, нетеистическим религиям, нерелигиозным философиям, также опирающимся на идеологическую веру,. В вере в существование бесконечного бога Кант увидел наличие безусловного повеления, будто бы способного придать моральному правилу силу действия объективного закона. В рациональном мышлении индивидов Кант не нашел мотивацию, обладающую силой категорического повеления. Он нашел сильную мотивацию в сознании долга и в самоуважении личности. «…Закон долга благодаря положительной ценности, ощущать которую дает соблюдение его, находит более легкий доступ в сознание нашей свободы благодаря уважению к нам самим. Это уважение, если оно основательное, если человек ничего так не боится, как оказаться в своих собственных глазах ничтожным м недостойным при внутреннем испытании самого себя, может быть привито любому доброму нравственному убеждению, так как это лучший, даже единственный страх, воспрепятствующий проникновению в душу неблагородных и пагубных побуждений» (Кант И. Соч. -- Т. 4. Ч. 1. -- М., 1965. -- С. 498 – 499 ). Но это не категорическая мотивация.


Последний раз редактировалось: Admin (Чт Апр 04, 2013 2:29 pm), всего редактировалось 1 раз(а)

Admin
Admin

Сообщения : 239
Дата регистрации : 2013-03-12

Посмотреть профиль http://demiurgos.forum2x2.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Сообщение автор Admin в Вт Мар 12, 2013 9:30 pm

Кант увидел, что религиозная вера обладает настолько сильной повелительностью для искренних религиозных верующих, что она придает им способность жертвовать даже своей жизнью ради своей религиозной веры. Потому вопреки кантовскому рациональному пониманию разума и даже вопреки его идее универсальной вещи в себе как бесконечной основы мира именно вера в существование бога как якобы абсолютной причины мира и абсолютного идеала высшего блага была признана Кантом в качестве необходимого условия существования категорического императива. Я здесь отвлекаюсь от содержательного обоснования Кантом того, почему будто бы вера в существование бога обладает категоричностью, поскольку это обоснование относится не к логике обладающего категоричностью идеологического мышления, которое Кант не замечал, а к предметному содержанию принятых Кантом ценностей, которые в действительности обладают категоричностью только в том случае, если они основываются на категорической идеологической логике и имеют идеологическую логическую форму. Полагаю, потому способ обоснования Кантом категоричности созданного им нравственного императива является не сущностным и сейчас имеет значение лишь для специалистов по философии Канта.

Кант не обратил внимание на то, что категорическая императивность присуща только тем нравственным правилам, которые являются составной частью конкретной идеологии, например, религии, философии, которые являются идеологической моралью, например, религиозной, философской, и что категорическая императивность вообще не присуща рационально обоснованным моральным правилам. Например, не категорическая, а условная императивность присуща сформулированному мною в расчете на общечеловеческую универсальность рациональному нравственному правилу «нравственная цель и смысл жизни для индивидов: поступай так, чтобы твои действия в лучшем случае способствовали обеспечению жизнеспособности человечества, а в худшем -- не вступали с ним в существенный конфликт» (см. Антонюк Г. А. Объективная цель человечества и его стандартизация // Восточнославянские страны в эпоху глобализации: выбор путей развития. Материалы международной научной конференции 26-27 ноября 2003 г. Гродно, 2003. С. 295—299; Demiurgos.communityhost.ru, 8. 06. 07).

Идеологическая мораль способна быть общезначимой и категорической только для обладающих идеологическим мышлением приверженцев конкретной идеологии, но общезначимая и категорическая мораль для приверженцев всех идеологических систем невозможная, поскольку невозможна единая идеология. Разнообразие идеологических взглядов – это один из законов идеологии. Рациональная мораль, которой способны руководствоваться только люди с рациональным мышлением, способна быть общезначимой для людей с рациональным мышлением, если она основана на научном обосновании. Но поскольку мораль связана также не только с общими, но и специфическими потребностями и интересами людей, их личностными чертами, ценностными ориентациями, социально-культурной средой и др., то в действительности невозможна полностью единая мораль для всех людей с рациональным мышлением.

Кант также не обратил внимание на то, что, во-первых, категорическая императивность созданной им морали в действительности обусловлена категорической императивностью его философии, в которую она вмонтирована и которая в свою очередь вызвана к жизни категорической императивностью не замеченного им его идеологического мышления, и что, во-вторых, именно по причине вмонтированности созданной им системы морали в конкретную философию она в силу законов идеологии не способна была стать универсальной системой нравственности даже только для приверженцев философии, а являлась лишь одной из нравственных систем, включенных в одну из философских систем, именно, в кантовскую, и если признавалась категорической, то лишь Кантом и строгими последователями его философии. Поскольку Кант также попытался вмонтировать свой категорический императив в модифицированную им на основе христианства, а конкретно, протестантизма религиозную систему, то даже если бы его религиозная концепция нашла приверженцев, по причине того, что созданная им мораль была встроена в конкретное религиозное учение, она в силу законов идеологии не способна была стать универсальной системой нравственности, а являлась лишь одной из нравственных систем, включенных в одну из религиозных систем, а именно, кантовскую.

С точки зрения моей концепции чистого рационализма, разграничивающей рациональное и идеологическое мышление, рациональную и идеологическую логику, кантовский категорический императив как якобы нравственный закон – это мысленно сконструированный Кантом идеологический безгранично идеализированный предмет, который он не осознавал таковым, способный существовать лишь в сознании людей с идеологическим мышлением, причем способный быть категорическим императивом только для людей, строго придерживающихся определенной идеологии, а конкретно -- философии Канта. Он является безгранично идеализированным предметом потому, что ориентирован на достижение априорного безгранично, а конкретно, бесконечно идеализированного предмета в виде «высшего блага», носителем и образцом которого Кант предлагал считать с помощью религиозной веры бесконечного бога (в кантовском понимании бога), который является безгранично, а конкретно, бесконечно идеализированным предметом. Поскольку категорический императив Канта в его идеологическом виде основан на идее бесконечного бога, то рациональное мышление не способно мыслить содержательно данное нравственное правило, поскольку оно не способно содержательно мыслить бесконечность.

Полагаю, Кант рядом с существующим подлинным миром должного первым сознательно создал и описал в деонтической сфере общественной жизни, т. е. в сфере должного два основанные на идеях существования бесконечного бога и бессмертной души квазиреальных нравственных мира должного, квазиреальных с точки зрения рационального мышления, которые были способны влиять на нравственное поведение людей и через них на общественную жизнь. Намеренность создания Кантом миров как квазиреальных в том, сам он не обозначил использованные им в качестве основы их построения идеи существования бога и бессмертной души ни как осуществимые, ни как неосуществимые. Один из данных миров основан на рациональных по функции постулатах о существовании бесконечного бога и бессмертной души для обеспечения категоричности кантовского нравственного императива, а другой основан на идеологической, а конкретно, на религиозной вере в существование бесконечного бога и бессмертной души для обеспечения категоричности кантовского нравственного императива. Эти миры состояли как из субъективных категоричных, т. е. страстных желаний, чтобы были осуществимы бессмертная душа, бог и умопостигаемый сверхъестественный мир с абсолютной свободой от естественной детерминации, так и из практических следствий данных желаний. Желания лежат в основе донтических отношений. Эти квазиреальные миры рациональное мышление не способно содержательно мыслить, поскольку ни бессмертную душу, ни бесконечного бога рациональное мышление не способно содержательно мыслить. Однако основанное на вере категоричное идеологическое мышление способно содержательно мыслить и даже признать их осуществимость.

На мой взгляд, в концепции Канта постулаты о якобы существовании бессмертной души и бога и религиозная вера в их существование представляют собой формы идейного выражения категоричных желаний осуществимости бессмертной души и бесконечного бога. Хотя Кант намеренно конструировал два разных квазиреальных мира должного, однако он не осознавал их как отдельные миры и не осмысливал их специально как особые виды миров в сфере должного, а также не использовал термин «квазиреальный мир». Это я использую понятие и термин «квазирельность», а также фиксирую квазиреальность в качестве особой реальности и выделяю в качестве особых миров должного два созданных и описанных Кантом особых вида квазиреальности. До Канта описывали мир с претензией на истинность описания, а Кант впервые намеренно создал квазиреальные миры, об осуществимости которых он не мог ничего сказать.

Деонтический мир свойственный только отношениям людей, обществу, причем не всему, а лишь той его части, которая не охвачена действием объективных естественных и естественно-исторических процессов, законов и определяется сознательными действиями людей. Хотя в ряде идеологий, в которых бесконечной основой мира рассматривается сознательное начало (напр., абсолютная идея, бог), отношения должного приписываются всей реальности (напр., в философиях Сократа, Платона, религиозных учениях), в действительности деонтический мир, как и природный мир, объективно реальный и в этом смысле он подлинный, но в отличие от природы существующий с помощью сознания людей. Мир должного ограничен сферой сознательной жизнедеятельности человека, он конечный. В природе нет отношений долженствования. Кант признает реальность мира ограниченного должного. Но рядом с подлинно реальным миром должного он выделил два мира должного, обладающих неподлинным существованием, но реально влияющих на сознание, поведение и отношения людей.

Один из сознательно созданных Кантом квазиреальных миров сферы должного, т. е. не подлинной реальности должного – это основанный на «бесконечных» постулатах нравственный мир (бессмертие души, бог, высшее благо, абсолютная свобода, умопостигаемый мир и др.) в виде категоричного желания, чтобы он был осуществимым ради реализации категорического нравственного императива, которое побуждало к нравственному поведению по Канту и приводило к определенным практическим нравственным результатам. Однако Кант не высказался о том, реалистично ли данное категоричное желание. Поскольку данное желание основано на рациональных по функции постулатах, содержание которых в виде описанных в них таких бесконечно идеализированных предметов, как бог и его атрибуты, бессмертная душа, немыслимо рациональным мышлением, то с точки зрения рационального мышления это фактически квазикатегоричное желание, которое не способно содержать подлинной категоричности. Данный квазиреальный деонтический мир обладает не прямым, а опосредованным, косвенным существованием в сознании в виде не только категоричного желания, чтобы он был осуществимым, но и чтобы он проявлялся вне сознания в виде практических нравственных поступков людей сообразно категорическому нравственному императиву, а также в виде практических следствий воздействия этих нравственных поступков на совместную жизнь людей. С точки зрения рационального мышления основанный на постулатах категорический нравственный императив является квазикатегорическим нравственным императивом и представляет собой квазиреальность.

Второй созданный Кантом квазиреальный мир в сфере должного – это нравственный мир в виде идеологической, а конкретно, в виде религиозной веры в его осуществимость (бесконечного бога, бессмертной души, высшего блага и др.) и в виде руководствующихся верой действий людей так, как если этот мир был действительно осуществимым, а значит, чтобы был осуществимым кантовский категорический нравственный императив. Вера основана на категоричном желании «безусловно желаю, чтобы бесконечная основа мира (бог и др.) существовала, значит она существует». Этот квазиреальный мир тоже обладает не подлинным, не прямым, а косвенным существованием в виде основанного на присущем религиозной вере категорическом желании, чтобы этот мир существовал, а также в виде нравственных поступков руководствующихся верой людей и в виде практических следствий этих поступков.

Идеологическая вера, в том числе и религиозная, возможна только в отношении якобы существования бесконечной основы мира и ее будто бы атрибутов и проявлений, а в отношении только конечных предметов безотносительно к идее существования бесконечной основы мира идеологическая вера невозможная. Кант намеренно использовал религиозную веру в существование модифицированных им под категорический нравственный императив христианских идей бессмертной души, бесконечного бога и его атрибутов для склонения религиозных верующих к следованию его категорическому нравственному императиву, не утверждая о реалистичности и о нереалистичности религиозной веры в существование (бессмертной души, бесконечного бога.

Ограниченные практические следствия категорического желания осуществимости мира с бесконечной основой мира существуют постольку, поскольку существует производящее практические следствия категоричное желание, чтобы категорически желаемый мир был осуществимым. А таким категоричным желанием способно обладать только идеологическое мышление, посредством веры признающее осуществимыми бесконечные предметы, и им не способно обладать рациональное мышление, признающее осуществимыми только конечные предметы.

Полагаю, Кант был первооткрывателем в сфере должного квазиреального мира, как основанного на постулатах, так и основанного на религиозной вере, в виде категоричного желания человека, чтобы категорический нравственный императив был осуществлен, включая такие его основы, как идеи бесконечного бога и бессмертной души, высшее благо, чистая свобода воли, а также в виде нравственных поступков человека в соответствии с данным желанием и в виде практических последствий этих поступков в общественной жизни. Это непрямая реальность, это эрзац-реальность, но не иллюзия.

Кант посредством намеренного конструирования им категорического нравственного императива фактически обосновал наличие квазиреальности, основанной на постулатах и религиозной вере. Он мог рассуждать при конструировании следующим образом: «если мне удалось сконструировать этот абсолютно желаемый нравственный мир, то значит необходимость его осуществимости в виде категоричного желания людей, чтобы он был осуществимый, свойственна природе практического сознания людей, в первую очередь природе практического разума.

Кант фактически был сознательным первосоздателем и первоописателем в сфере должного не обладающего прямым существованием квазиреального мира, но нравственного квазиреального мира. Кант создавал этот мир, не признавая ни его осуществимость, ни его неосуществимость. С точки зрения рационального мышления в действительности непреднамеренно люди создают не только нравственный квазиреальный мир, но более широкий по содержанию квазиреальный мир, причем со времени возникновения человечества. Все идеологии, как нерелигиозные, так и религиозные, занимаются созданием квазиреального мира, но в отличие от Канта, при этом категорически утверждают с помощью идеологической веры о ее будто бы безусловной истинности. Создание идеологиями квазиреального мира осуществляется в нескольких формах. Во-первых, те, кто верит в ее истинность, смотрят на мир, относятся к миру и действуют так, словно она действительно истинная. Это люди с идеологическим мышлением, а рациональное мышление не способно содержательно мыслить идеологические идеи о бесконечной основе мира и о якобы ее проявления в конечных предметах. Во-вторых, идеологии пытаются обустроить реальный мир в соответствии со своим содержанием так, словно они безусловно осуществимые. Верят в безусловную истинность идеологий только люди с идеологическим мышлением.

Значение сознательного создания и описания Кантом первым особого не обладающего прямым существованием мира в виде квазиреальности можно частично приравнять к значению открытия особой идеальной (нематериальной) реальности Сократом и Платоном. Сократ и Платон открыли идеальное как реальность, а Кант первым сознательно создал и этим открыл квазиреальность. В данном открытии квазиреальности Кант приблизился к осмыслению сущности идеологического мышления и порождаемой им идеологии, но не завершил такое осмысление и не заметил его ни у себя, ни у других людей. Именно идеологии с их неосуществимыми с точки зрения рационального мышления безгранично идеализированными конечными предметами (напр., абсолютно совершенное общество) и не мыслимыми содержательно рациональным мышлением бесконечно идеализированными предметам (напр., бесконечные бог, материя) создают с помощью их обладающих идеологической верой приверженцев такую с точки зрения рационального мышления квазиреальность, но якобы подлинную для их приверженцев реальность, поскольку приверженцы идеологий искренне считают их содержание адекватным реальности. Кант видел в нравственно-практическом разуме, в первую очередь в его способности и склонности создавать априорные идеи о бессмертной душе, о боге, которые Кант считал возможным использовать в качестве постулатов, один из источников квазиреального категорически желаемого мира, способного влиять на нравственное поведение и его практические следствия. Другой источник квазиреального мира он видел в религиозной вере, которую не считал компонентом рационального нравственно-практического мышления.

Кант явно осознавал, что для категоричного желания людей, чтобы чистая свобода воли, без которой невозможен категорический нравственный императив, была осуществимой, нужно определить ее основания, способные детерминировать такое желание. Во-первых, в качестве одного из таких оснований Кант использовал высший побудительный мотив в виде идеи конечной цели, т. е. смысложизненной цели, в которой мыслится предназначение человека. Он сформулировал данную конечную нравственно-практическую цель в виде высшего блага как абсолютного назначения нравственности, как конечной цели нравственности. Во-вторых, в качестве одного из таких оснований Кант использовал идею якобы существования абсолютной мировой свободы, которой только и возможно обосновать полную свободу воли человека.. Согласно Канту, высшее благо как конечная цель способно быть безусловным мотивом нравственного поведения смертных людей только в том случае, если люди будут искренне желать, чтобы существовал сверхприродный умопостигаемый мир с абсолютной свободой. В-третьих, качестве одного из оснований категоричного желания возвыситься над природной реальностью и обрести чистую свободу воли Кант видел в категоричном желании, чтобы существовал бесконечный бог как абсолютная причина и носитель мировой свободы, создатель бессмертной души, творец естественного и сверхъестественного мира, идеал воплощения высшего блага и его источник. В-четвертых, в качестве основания категоричного желания людей, чтобы была осуществлена чистая свобода воли, Кант видел в категоричном желании, чтобы существовала у личности бессмертная душа, будто бы способная, если личность добродетельная, обрести подлинное счастье, достигнув в сверхприродном умопостигаемом мире высшего блага, которое для физически смертного человека в мире естественной детерминации неосуществимое, и чтобы с помощью категоричного желания, чтобы существовала бессмертная душа, добродетельная личность будто бы получила надежду на подлинное счастье в качестве бессмертной души в умопостигаемом мире. Согласно моей концепции чистого (пурического) рационализма, только личность с идеологическими мышлением и чувствами способна обладать категоричным, страстным желанием, чтобы существовали бессмертная душа, бесконечный бог, бесконечная мировая свобода, высшее благо и обусловленный ими категорический нравственный императив, и верой в их осуществимость, а личность с рациональным мышлением не способна их даже содержательно мыслить.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Несмотря на полярное противопоставление Кантом теоретического и практического разума, познавательной и конструирующей нравственно-практической функции мышления, он при обосновании идеи категорического нравственного императива в рамках нравственно-практической функции мышления не исключал полностью теоретический разум, который использовался им в виде непризнания и не непризнания адекватной реальности не только в рамках теоретического разума, но и в рамках практического разума альтернативы признанной теоретическим разумом соответствующей реальности универсальной идеи вещи в себе как основы мира в виде такой специальной идеи основы мира, как бог, в которой Кант нуждался для обоснования категоричности нравственного императива. Если бы Кант в рамках рассмотрения когнитивной функции мышления без помощи веры признал существование весьма содержательно описанного им бога в качестве основы мира подобно тому, как он признал существование почти неопределенной вещи в себе в качестве основы мира, то ему пришлось бы применить к осмыслению идее существования бога тот же когнитивно-методологический подход, что и к универсальной идее вещи в себе, в том числе принцип диалектики, предостерегающий, по Канту, от неизбежности впадения чистого разума в неразрешимое противоречие, т. е. в антиномию в случае его попыток выйти за пределы чувственного опыта и познать бесконечную вещь в себе, примененный им в рамках теоретического разума к осмыслению возможностей познания вещи в себе, и признать впадение чистого разума в неразрешимое противоречие в случае попыток познания бога, если бы он был изображен в качестве бесконечной основы мира, и Канту пришлось бы исходить из этого принципа при использовании идеи бога в рамках рассмотрения нравственно-практической функции мышления.

Особенность кантовской концепции вещи в себе как бесконечной основы мира исключила для Канта возможность без помощи веры признать существование бога как бесконечной основы мира (более подробно об этом см. мою статью: Георгий Антонюк. Полифункциональность идеи основы мира в виде вещи в себе в трансцендентальной философии Канта и рационально-идеологический дуализм его мышления // Demiurgos.communityhost.ru, 13. 11. 2012). Но, полагаю, если бы Кант признал существование бога, то считал бы, что признал без помощи веры, поскольку не рассматривал веру в качестве источника знаний о мире, хотя в действительности его признание без помощи веры существования вещи в себе было основано на скрытой вере, которая, как я вижу, была присуща не осознаваемому им идеологическому мышлению, которым он обладал наряду с рациональным мышлением. Кант при использовании им в рамках практического разума идеи существования сконструированного им нравственного бога, которое (существование – Г. А.) он ни опровергал, ни подтверждал, в качестве идейной основы религиозной веры, которую он желал привить людям ради обеспечения категоричности его нравственного императива, которому эти люди будто бы должны были необходимо следовать, изобразил, полагаю, с помощью неосознаваемого им идеологического мышления много его черт, вера в существование которых якобы была способна обеспечить осуществимость категорического нравственного императива. Однако если бы он признал без помощи веры существование бога, то не смог бы о нем ничего утвердительно высказать, поскольку осознанно руководствовался своим очевидным для него рациональным мышлением и потому исходил из антиномичности (от антиномия ἀντινόμια antinomia от др.-греч. ἀντι anti — против и νόμος nomos — закон -- буквально — противоречие в законе, противоречие закона самому себе, противоречие между двумя законами, суждениями, умозаключениями, одинаково доказуемыми) доказательств существования бесконечной основы мира, реальность которой признавал без помощи веры, а антиномичность считал неизбежным проявлением рационального мышления при попытке познать бесконечное. Напр., «динамическая антиномия»: «К миру принадлежит или как часть его, или как его причина безусловно необходимая сущность. -- Нигде нет никакой абсолютно необходимой сущности -- ни в мире, ни вне мира -- как его причины». Если мыслится существующей основа мира (сущность, причина), а ее способно мыслить только идеологическое мышление, то она обязательно мыслится бесконечной, она не может не мыслиться бесконечной.

Кант полагал, что как тезис, так и антитезис в этой антиномии способны быть одновременно истинными, но в разных отношениях, поскольку они якобы представляют собой синтез разнородных феноменов и ноуменов. Хотя антиномичность была применена им по отношению к якобы познанию универсальной бесконечной вещи в себе, но он не мог бы не применить ее к познанию бесконечного бога как якобы основы мира, если бы без веры мыслил его существование, т. к. антиномичность познания обусловлена, как вытекает из сущности аргументов Канта, признанием бесконечности вещи в себе как основы мира и не приписыванием Кантом категорической императивности идее существования бесконечной основы мира, которую он рассматривал как априорную рациональную идею, и признавал ее без помощи веры якобы адекватной реальности.

Заметно, что Кант не считал признание им без помощи веры существования основы мира в виде вещи в себе категорически императивным. Априорная идея вещи в себе рассматривалась Кантом не только как воспроизведение в сознании будто бы реальной вещи в себе, но и как способ объяснения происхождения чувственного опыта, имеющий форму антиномичного предположения и потому не обладающий императивностью. Таким было бы и признание им без помощи веры существования бога как основы мира. Другое дело, что хотя Кант признавал способность разума не нормативно мыслить без веры существование основы мира, в действительности признание им якобы существования вещи в себе обладало в его концепции категоричностью. Полагаю, что это была скрытая не осознаваемая Кантом вера, присущая его идеологическому мышлению, существовавшему в его сознании наряду с рациональным мышлением. Вера категорически повелевает, но в концепции Канта вера как средство признания якобы существования вещи в себе не признается. Идея вещи в себе не рассматривается им как категорически повелевающая мыслить мир сообразно этой идее и действовать в нем определенным образом. К тому же Кант считал невозможным познание вещи в себе и особенностей ее будто бы проявления и уже одно это не позволяло даже условно императивно руководствоваться данной идеей.

Если следовать сути кантовской концепции разума, то подобно тому, как антиномичность познания основы мира в виде бесконечной вещи в себе и некатегоричность этой идеи препятствуют приданию мышлению без веры этой основы силы категорического повеления, они столь же препятствовали бы приданию силы категорического повеления идее существования бога как основы мира, если бы Кант признал без помощи веры его существование. Поскольку Кант исключал веру как источник получения знания, то если бы он признал способность разума без помощи веры мыслить существование бога, то ему пришлось бы исключить возможность использования идеи существования бога для придания категоричности своему нравственному закону, т. к. эта идея не обладала бы категоричностью.

А религиозная вера обладает категоричностью и она подходила для Канта в качестве средства придания категоричности созданному им нравственному правилу. Она не подходила для него в существующем виде и он ее попытался приспособить к особенностям сконструированного им нравственного бога. Полагаю, что для Канта использование им религиозной веры с целью придания с помощью нее категоричности нравственному императиву было хорошо также ввиду его намерения придать этому нравственному правилу всеобщность, поскольку религиозная вера была весьма распространенным мотивом поведения.

Полагаю, что Кант прежде всего в целях регулирования нравственно-практической жизни с помощью религиозной веры в бога создал будто бы с помощью практического разума для искренних адептов этой веры, которых он, видимо, не считал обладающими развитым и подвергнутым критическому очищению по его методологии разумом, фактически эрзац (нем. Ersatz – замена) вещи в себе в виде бога, т. е. не подлинную вещь в себе, не такую вещь в себе, которую якобы развитый теоретический разум мыслит без помощи веры существующей и проявления которой в опыте будто бы изучает наука, а суррогат (лат. surrogatus – поставленный вместо другого) вещи в себе для «широкой публики (Кант писал о нужности распространении религиозной веры в существование бога, каким он описан Кантом, «среди широкой публики»), квазивещь в себе, намеренно сконструированную им исключительно для ее использования религиозными верующими в качестве категорического побудителя их поведения сообразно созданному им нравственному правилу самообмана и представляющую собой философски усовершенствованную им сообразно критериям его идеи вещи в себе идею бога, присущей действовавшей в его время в Германии христианской религии. Может Кант не был достаточно осведомлен о других религиях, в т. ч. о не теистических религиях (буддизм и др.), может он ниже оценивал их возможности для придания нравственному императиву категоричности, чем возможности христианской религии.

На мой взгляд, нравственный категорический императив Канта не вполне органично вмонтирован в его научно-философское учение критического периода, поскольку Кант признает в рамках когнитивной функции мышления антиномичность рационального познания бесконечной вещи в себе как основы мира, и потому этот категорический императив не выводится из универсальной идеи вещи в себе как бесконечной основы мира. Потому вера в существование бесконечного бога как якобы основы нравственного поведения человека, которую Кант считал необходимым дополнением практического разума, не выводится Кантом из философской идеи основы мира в виде вещи в себе.

Предполагаю, что Кант не признавал ни истинность, ни неистинность созданной им особой идеи бога как основания категорического нравственного императива, однако рассматривал ее с позиции нравственно-практической полезности. Но он рассчитывал создать не отдельную религию на основе философски обработанной им идеи христианского бога, которую он считал полезной для обоснования категоричности своего нравственного императива, а модифицировать ради приспособления к обоснованию категорического нравственного императива традиционную религию, и конкретно, протестантскую. Кант попытался использовать существовавшую в Германии традиционную христианскую религию, а конкретно, протестантскую для создания веры в его философски переосмысленную идею бога, этим фактически предприняв попытку модифицировать христианство и конкретно протестантизм и одновременно преодолеть в христианстве все его направления. Кант отстаивал приспособление традиционной религиозной веры к вере в его идею бога в интересах созданной им морали, рассматриваемой им как якобы единственно верной, путем обоснования якобы необходимости религиозной веры для обеспечения категоричности действия нравственного императива, которую (категоричность – Г. А.) он не видел в действовавшей христианской религии («исторической», «статутарной», «церковной»). Однако его модифицированная идея бога фактически была идейной основой нового направления в христианстве и она не могла по иному рассматриваться приверженцами христианства. Модификация в каком-то идеологическом учении его идеи основы мира – это в действительности создание нового идеологического учения, жестко, даже антагонистически конкурирующего с исходным учением.

Admin
Admin

Сообщения : 239
Дата регистрации : 2013-03-12

Посмотреть профиль http://demiurgos.forum2x2.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Сообщение автор Admin в Вт Мар 12, 2013 9:31 pm

Мысль Канта о будто бы возможности обеспечения всеобщности веры в существование бога, к тому же веры, основанной на христианстве, как основы всеобщности категоричности его морали была нереалистичной. На мой взгляд, такая всеобщая вера представляет собой безгранично идеализированный предмет, но не идеологический, а рациональный, поскольку это вера в границах конечного сообщества людей. Предполагаю, что Кант в интересах своей будто бы подлинно правильной морали фактически попытался с помощью собственной философски обработанной идеи всеблагого бога заменить не только все религиозные взгляды, но и все обосновывающие свою мораль специальные философские взгляды безотносительно к тому, исходят ли они из идеи бога или из иной идеи основы мира как якобы источника высокой морали. Однако признание с помощью религиозной веры приверженцами существовавшей христианской религии якобы адекватности реальности именно его идеи бога без отречения от своих наличных религиозных взглядов о боге было бы попыткой соединить их идею бога с кантовской идеей бога. Однако эти идеи бога несовместимые и антагонистично конфликтующие, поскольку кантовская идея бога и идея религиозного бога в разных религиях – это специальные идеи основ мира из разных систем идеологических взглядов, каждая из которых претендует на абсолютную истинность. В этом плане Кант немного напоминает мне Сократа, который вопреки законам идеологии и идеологического мышления и потому безуспешно пытался совместить в своих взглядах на мир веру в богов традиционной для Древней Греции того времени религии с выработанной им собственной идеей материального бога-ума (иногда в созданной им концепции встречается слово «бог» во множественное число «боги», а некоторые исследователи Сократа пишут примерно так: «сократовская идея бога или богов…») как абсолютного творца мира и образца для действий людей, в том числе их высоконравственного поведения.

Именно идеологическое мышление верит в реальность бесконечной основы мира, божественной и не божественной. Вера является атрибутом идеологического мышления. Поскольку Кант рассматривал всякое мышление как рациональное, то он не рассматривал веру в существование бога как атрибут ни теоретического, ни практического рационального разума. Но он в целях якобы обеспечения дееспособности категорического императива как будто бы всеобщего нравственного закона попытался соединить в единое целое рациональное нравственно-практическое мышление с верой в виде религиозной веры. Кант с позиции имевшегося у него, но не замеченного им у себя идеологического мышления обосновывал категорический императив с помощью религиозной веры в бога примерно так: категорический императив дееспособен, а его существование невозможно без веры в бога как абсолютного блага, следовательно, религиозная вера полезная для нравственной практики. Однако рациональное мышление в его понимании Кантом с логическими и практическими доказательствами, а также априорными положениями и религиозная вера являются в концепции Канта противоположными компонентами сознания. Потому в рамках концепции Канта его попытка соединить в единое целое практический разум с религиозной верой в бога, как он их понимал – это попытка совмещения несовместимого.

Полагаю, что учение Канта о нравственно-практическом разуме является условно-идеологическим. Идеологическим оно является потому, что в нем рассматривается религиозно-идеологическая система мировоззрения в аспекте нравственности. Условно-идеологическим оно является потому, что в его критической философии нет утверждений о якобы реальном существовании бога, в нем есть лишь намеренно созданная имитация веры в существование бога и в его якобы проявлении в поведении людей для нужд обоснования категоричности созданного Кантом нравственного императива. В реальности категорическая императивность мыслей и поведения людей, обладающих религиозной верой в существование бога, обусловлена категорической императивностью самой веры. А нравственное содержание категорического императива способно выводиться из идеи бога, если оно изначально было заложено в эту идею. Кант заложил в сконструированную им идею всеблагого бога содержание своего нравственного категорического императива и потому он смог вывести данное нравственно правило из идеи бога.

В основанных на идее бесконечной основы мира идеологиях все вмонтированные в них нравственные правила обладают силой категорического императива для адептов идеологий, в т. ч. философий, и изначально заложены в идею бесконечной основы мира, чего не заметил Кант. Философски обоснованная мораль Сократа или стоиков являлась для их создателей и приверженцев столь же категорически императивной, как и мораль Канта для него и для строгих приверженцев его критического учения. Содержание «Критики практического разума» и других работ Канта, посвященное категорическому нравственному императиву, является условно-философским, поскольку он не строит это содержание на основе признания существования бесконечной основы мира. Это негативно-философское содержание в том смысле, что оно построено как обусловленная философским взглядом Канта противоположность собственно философии и собственно философского содержания «Критики чистого разума». Но в посвященных категорическому нравственному императиву работах Канта не присутствует признание существования бесконечной основы мира даже в виде бога. Обоснованная им в них с помощью религиозной веры в существование всеблагого бога категоричность императивности созданного им морального правила закономерная. Если бы он обосновывал с помощью религиозной веры иные нормы морали, то и им он неизбежно приписывал бы категорическую императивность, поскольку категоричность вытекает из самой религиозной веры. Однако соединение Кантом его идеи категоричности нравственного императива с модифицированной им идеей бога, у которой не нашлось уверовавших в нее приверженцев, оказалось нежизнеспособным. Любая религиозная вера реально категоричная только для носителей такой веры.

Категорическая императивность конкретной идеологической веры отрицает свободу мыслить и действовать вопреки данной вере, а значит, и свободу нравственного выбора. Любая вера в существование бесконечной основы мира и в её будто бы проявление в конечных предметах мироздания, а именно она является идеологической, ограничивает свободу воли личности. Обладающая идеологической верой личность лишена возможности духовной свободы воли. Вера категорически повелевает обладающей ею личности мыслить мир и действовать в нем сообразно своим идеологическим, в том числе религиозным или философским взглядам. Потому выдвижение Кантом в качестве основания категоричности нравственного императива веры в осуществимость будто бы обеспеченной богом полной свободы воли личности действовать независимо от чувственного опыта, определяемого физическими причинами, и от своих физических склонностей, несовместимо с категорической императивностью веры в существование бога, которая ограничивает свободу воли личности, повелевая ей мыслить и следовать сообразно своему содержанию. Категорический императив Канта как якобы необходимый всеобщий нравственный закон, обоснованный им с помощью веры в существование бесконечного бога, тоже ограничивает свободу воли личности.

С точки зрения моей концепции чистого (пурического) рационализма категорический нравственный императив -- это идеологический безгранично, в т. ч. бесконечно идеализированный предмет, сконструированный Кантом с помощью неосознаваемого им идеологического мышления и мыслимый им как якобы категорически желаемый мир. Бесконечная идеализированность категорического нравственного императива состоит в том, что согласно Канту его устройство и категорически побудительное действие требует веры в существование бессмертия души, свободы и бесконечного бога, который будто бы является причиной бесконечного сверхъестественного умопостигаемого мира абсолютной свободы, источником, идеалом и гарантом высшего блага, на достижение которого будто бы нацелен категорический нравственный императив и достижение которого якобы возможно только в умопостигаемом мире после смерти индивида его добродетельной душой, строго следовавшей категорическому нравственному повелению. Последовательное рациональное мышление не способно содержательно мыслить ни идею бесконечного бога как гаранта высшего блага, ни нравственный категорический императив в аспекте его будто бы обусловленности, согласно концепции Канта, верой в существование бесконечного бога как источника абсолютной свободы, ни веру в якобы осуществимость как бога, бессмертной души, абсолютной свободы, так и категорического нравственного императива, будто бы нацеленного на достижение высшего блага. А теоретическая форма кантовского категорического нравственного императива, построенного на общих понятиях, противоречит кантовской идее возможности веры в его осуществимость, поскольку идеологическое мышление способно верить в осуществимость лишь конкретных, а не общих предметов, которыми оперирует теория. Расчет Канта на обустройство общества с помощью категорического нравственного императива был утопичным.

1. 02. 2013

См. также по теме работы автора: Антонюк Г. А. Социальная идеализация // Духовно-ценностные ориентиры массовых действий людей. Тезисы докл. республ. межвузовской научн. конференции 19 -- 21 мая 1992 года. -- Гродно, 1992, Ч. II; Он же. Ідэалізацыя // Беларуская энцыклапедыя. -- Мінск, 1998, Т. 7; Он же. Марксистская философия, вера и новый рационализм // Гуманитарно-экономический вестник. -- Минск, 1997, № 4, Demiurgos.communityhost.ru, 17. 09. 07, Lebedev.ru, 3. 12. 2007, SciTecLibrary, 21. 12. 2007; Он же. Ідэалогія // Беларуская энцыклапедыя. -- Мінск, Беларуская энцыклапедыя, 1998, Т. 7; Он же. Iдэалогія, ідэалізацыя і вера // Гуманитарно-экономический вестник. -- Минск, 1998, № 2, Demiurgos.communityhost.ru, 4. 06. 2007 (Идеология, идеализация и вера // Demiurgos.communityhost.ru, 4. 06. 2007, Lebedev.ru, 17. 12. 2007; Он же. Идеология и государство // Субъективные притязания и объективная логика в развитии общества переходного типа: Материалы межд. науч. конф. -- Гродно, 1998, Demiurgos.communityhost.ru, 8. 06. 2007; Он же. Социальная идеализация, идеология и общество // Гуманитарно-экономический вестник. -- Минск, 1998, № 4 (11), Demiurgos.communityhost.ru, 6. 06. 2007; Он же. Идеологи и правители (антиидеологическая защита государства и его правителей) // Гуманитарно-экономический вестник. -- Минск, 1999, № 2, Demiurgos.communityhost.ru, 4. 06. 2007, Kasparov.ru, 3. 01. 2008, Lebedev.ru, 15. 01. 2008; Он же. Правитель, идеологическая вера и рационализм // Demiurgos.communityhost.ru, 8. 09. 07; Он же. Большая стирка мозгов может не получиться // Белорусский рынок (Белорусы и рынок). -- Минск, № 8, 1-8. 04. 2004; Он же. Идеологическая вера и религиозный экстремизм // Kreml.org, 10. 11. 04, Demiurgos.communityhost.ru, 12. 08. 07; Он же. Религия и рационализм (особенности и значение в управлении обществом и человечеством) // Demiurgos.communityhost.ru, 11. 08. 2007; Он же. Деидеализация и антиидеализация как методы рациональной критики идеологии (идеологоведческий подход) // Demiurgos.communityhost.ru, 28. 08. 2007, Lib.mexmat.ru, 12. 09. 2007; Он же. Методы самоопределения адептами идеологий подлинности своей идеологической веры // Demiurgos.communityhost.ru, 18. 09. 2007; Он же. Методика самозащиты от идеологии при анализе научных концепций и социально-инженерных разработок // Demiurgos.communityhost.ru, 19. 09. 2007; Он же. Рациональный и идеологический подходы в управлении Россией // Demiurgos.communityhost.ru, 19. 12. 2007, Kasparov.ru, 19. 12. 2007; Он же. Современные российские правители и идеология // Demiurgos.communityhost.ru, 12. 04. 2008, Kasparov.ru, 12. 04. 2008; Он же. Правитель, идеология, рационализм и наука // Demiurgos.communityhost.ru, 8. 09. 2007, Lebedev.ru, 15. 04. 2008; Он же. Наука, идеология и общая теория идеализации и идеализированного предмета // Demiurgos.communityhost.ru, 5. 06. 2008; Он же. Введение в науку о мировоззрении (эйдологию) // Demiurgos.communityhost.ru, 27. 09. 08, Heorhi.ru.gg, 27. 09. 08, Lebedev.ru, 28. 09. 08; Он же. Мышление и идейная суверенность личности // Demiurgos.communityhost.ru, 2. 11. 08, Lebedev.ru, 2. 11. 08, Heohi.ru.gg, 2. 11. 08, heorhi.livejournal.ru, 2. 11. 08; Он же. Вера и духовная свобода воли // Demiurgos.communityhost.ru, 26. 06. 2010; Он же. Свобода выбора веры // Demiurgos.communityhost.ru, 08. 01. 2011; Он же. Вера человека в свое существование // Demiurgos.communityhost.ru, 13. 12. 23011; Он же. Регулятивная способность мышления // Demiurgos.communityhost.ru, 21. 12. 2011; Он же. Мысль человека о своем существовании как логическая форма мышления // Demiurgos.communityhost.ru, 24. 12. 2011. Он же. Особенности идеологического и рационального мышления // Demiurgos.communityhost.ru, 25. 12. 2011; Он же. Черты идеологической и рациональной логик // Demiurgos.communityhost.ru, 26. 12. 2011; Он же. Предметная логика // Demiurgos.communityhost.ru, 31. 12. 2011, demiurgos.sosbb.ru;
Он же. Когитивный антагонизм и когитивная терапия // Demiurgos.communityhost.ru, 3. 01. 2012; Он же. Рациональное и идеологическое мировоззрение // Demiurgos.communityhost.ru, 8. 01. 2012; Он же. Крах претензии философии на общезначимость // Demiurgos.communityhost.ru, 12. 01. 2012; Он же. Закон абсолютной когнитивной неопределенности рационального мышления // Demiurgos.communityhost.ru, 13. 01. 2012; Он же. Идеологический и рациональный методологические подходы // Demiurgos.communityhost.ru, 21. 01. 2012; Он же. Несовместимость философско-идеологической веры и теоретичности философии // Demiurgos.communityhost.ru, 23. 01. 2012; Он же. Эволюционная неприспособленность мышления к познанию идеального // Demiurgos.communityhost.ru, 5. 02. 2012; Он же. Сократ и Платон – первооткрыватели идеального как реальности // Demiurgos.communityhost.ru, 7. 02. 2012: Он же. Мышление бесконечного в науке и философии // Demiurgos.communityhost.ru, 27. 02. 2012; Он же. Философология (философоведение) // Demiurgos.communityhost.ru, 12. 03. 2012; Он же. Философия не способна быть себе наукой // Demiurgos.communityhost.ru, 21. 03. 2012; Он же. Неосознанное применение Кантом безграничной идеализации и абстрактных предметов для построения когнитивных оснований науки и философии // Demiurgos.communityhost.ru, 19. 06. 2012; Он же. Полифункциональность идеи основы мира в виде вещи в себе в трансцендентальной философии Канта и рационально-идеологический дуализм его мышления // Demiurgos.communityhost.ru, 13. 11. 2012.

Автор Антонюк Георгий Александрович, доктор философских наук, профессор (Беларусь, Минск).

Бывший адрес текста «ФОРУМ АНТОНЮК. ВМЕСТЕ СОЗДАЕМ ЛИЧНОЕ МИРОПОНИМАНИЕ»: http://demiurgos.communityhost.ru./

Нынешний адрес текста "ГЕОРГИЙ. МИРОПОНИМАНИЕ": http://demiurgos.sosbb.ru./

При использовании помещенных на данном форуме материалов ссылка на его адрес http://demiurgos.sosbb.ru обязательна.

См. также научные работы автора на его однотипных сайтах http://heorhi.livejournal.ru, http://poleschuki.livejournal.ru, http://belorussiyane.ru, http://heorhi.ru.gg, а также на чужих сайтах (http://kreml.org, http://lebedev.ru, http://sciteclibrary.ru, http://dxdy.ru (на http://lib.mexmat.ru), http://kasparov.ru и др.).

Admin
Admin

Сообщения : 239
Дата регистрации : 2013-03-12

Посмотреть профиль http://demiurgos.forum2x2.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: КАНТ – ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ КАТЕГОРИЧЕСКОЙ ИМПЕРАТИВНОСТИ, СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ПЕРВОСОЗДАТЕЛЬ КВАЗИРЕАЛЬНОСТИ И РАЦИОНАЛЬНАЯ НЕМЫСЛИМОСТЬ ЕГО КАТЕГОРИЧЕСКОГО ИМПЕРАТИВА

Сообщение автор Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения